И Цагеридзе припоминал, как он, в сущности, совсем еще недавно ехал ведь где-то же здесь, но среди ледяных торосов, закутанный в доху, зарывшись в солому с головой, и кошева вот так же, как лодка, покачивалась, пронзительно верещал мерзлый снег под полозьями, своим скрипом прохватывая душу насквозь, а Павлик пел себе как ни в чем не бывало: "Жгутся морозы, вьется пурга..."

Цагеридзе оглянулся на Перевалова, затянул:

Стучат топоры, пилы поют,

В глубоком распадке бежит Читаут...

Перевалов спросил удивленно:

- Откуда вы эту песню выкопали, Николай Григорьевич? Пели ее только с осени у нас. А потом Загорецкая с Ребезовой запретили.

- То есть как запретили? Этого я и не знал!

- Да слова, говорят, не те. Не вышла песня. Сочинили, а сами недовольны. Песня, дескать, не частушка. В песне точность слова нужна. Хотели пересочинить, да забыли, что ли. А Женька Ребезова бесилась, ребят прямо по головам лупила, кто запоет. Бросили. А вообще-то песня ничего.

- Мне тоже кажется, хорошая песня!

И Цагеридзе с особым удовольствием пропел:

Жгутся морозы, вьется пурга.

Разве напугают лесорубов снега?..

После этого они заговорили о песнях, о том, что без песни человеку прожить никак невозможно. Есть песни разные. Для одного. Для двоих только. И такие, что без хора не значат совсем ничего, а запоют в пятьдесят или сто голосов - сразу словно силой стальной наполнятся. В песне же для двоих, наоборот, каждое, даже самое обыкновенное слово делается как-то мягче, нежнее...

- Скажу я вам так, Николай Григорьевич, - тихонько, застенчиво говорил Перевалов, - когда задушевные тонкие песни про любовь на улице под гармонь запоют, а один "со значением" подкашливает, другой на место хороших озорные слова подставляет, третий, притаясь, девушку щиплет - и совсем не веришь тогда, будто есть любовь. Так, дразнят люди друг друга. И все! Понимаете! А вдвоем останешься, те же слова - и вроде совсем другие. Высветляют тебя. И веришь! Правда, веришь-то, как в планету Марс, что на ней тоже люди, марсиане живут... А вот как бы понять, пережить ее самому? В чем любви главная сила?.. Есть вообще-то, Николай Григорьевич, на свете любовь?

Цагеридзе подумал. За последние дни он уже второй раз от Перевалова слышит этот вопрос. Мучается парень.

- Правильнее всего, Саша, мне бы ответить: сам не знаю. Откуда я могу знать! Многие тысячи лет люди живут на земле и не разгадали еще. Почему бы иначе ты спрашивал? Не пришла любовь, говорят: "Нет любви!" Пришла любовь, говорят: "Есть любовь!" Думаю: не верит человек - нет любви, верит в любовь - есть любовь. Не поверишь - не будет. Поверишь - будет! С какой силой поверишь в нее, с такой силой и придет она! - В упор, даже строго, прикрикнул: - Почему не веришь, что Лида любит тебя?

- Так она же не любит!

- Не веришь, вот и не любит. Поверь. Объясни.