И это был не первый намек на что-то тяжко обидное для человека.

Цагеридзе медленно перемотал портянку, натянул сапог, ощущая в ноге приятную теплоту, поднялся и пошел дальше.

"Какое зло мог причинить ей этот..." - думал и думал он, перебирая в памяти все, что произошло со времени отъезда Марии.

...Над читаутской тайгой разыгрывалась метель. Косматые тучи низко неслись над землей. Стаями белых птиц летели с сосен смерзшиеся комья снега. И скоро все - дома и деревья, земля и небо - смешалось в крутящейся мглистой мути.

Этого ждали давно. Не все же быть только сухому морозцу.

Ждали с тревогой. Что произойдет на реке? Перемешанная со снегом вода превратится в зернистую кашу, в хрупкий, непрочный ледок или вообще снег этот не окажется губительным? Как поступить на время метели: перекрыть Громотуху совсем или, наоборот, дать воде полный выход? Пусть снег в ней тонет, растворяется, становится "пожиже"!

Мнения стариков, бригадиров, лоцманов, опытных рабочих решительно разделились. И даже Косованов колебался. А время никак не терпело. Шлюз на Громотухе был открыт, и метель бушевала.

Ах! Только-только залили первым, совсем еще тонким слоем воды очищенную от снега протоку, и она заблестела на морозе зеркально-чистым, гладким ледком, как обрушилась с неба эта беда.

.. Надо решать!

И тогда в ушах Цагеридзе зазвучал хриповатый голос Василия Петровича, слова, сказанные им еще очень давно: "Вода в Громотухе на слабом морозе не стынет, со снегом зерна мало дает". Цагеридзе ударил кулаком по столу:

- Счетом сколько уже было "рысков" у нас? А оправдывается "рыск" всегда только последний. Открыть шлюз как можно больше! Пусть самым полным ходом льется вода!

Метель стихла, прекратилась под утро.

Цагеридзе едва дождался рассвета. Вызвал Павлика и поехал на реку. Кошева глубоко пахала мягкий снег на дороге, конь проваливался в сугробы выше колен.

Читаут дымился. Цагеридзе со страхом ожидал увидеть на протоке высокие зеленоватые островки полузастывшей ледяной каши, которая, конечно, постепенно замерзнет, но все же не даст должной прочности льду. Он выскочил из кошевы, подошел к обрыву и замер в радостном удивлении: не было никаких островков! Вода блестела чистая и гладкая, словно целые сутки над нею и не бушевала метель.

- Павлик! - задыхаясь от счастья, закричал Цагеридзе. - Беги, кубарем падай вниз, к запруде, и наглухо закрой шлюз! Надо совесть иметь. Надо воде дать отдых, дать, наконец, ей замерзнуть.

На обратном пути он думал: "А Василий Петрович оказался прав. Этот риск был его "рыском".

Он проехал прямо в контору. Лида вручила радиограмму из треста. В ней было написано: "Завтра двенадцать ноль-ноль самолетом лесной авиации вылетает консультант ЦНИИ Баженов зпт обеспечьте транспорт от Покукуя тчк Анкудинов".