Только вы его и видели!" Вы для меня были все время окованы каким-то непонятным холодом, скрыты подо льдом отчужденности. Вы были моим вторым ледяным кладом. Чтобы вернее взять первый, я заморозил его еще сильнее. И я его возьму! Если вы верите, что любовь моя горяча, я отогрею, оттаю свой второй клад. И не пропущу его между пальцами. Удержу! Я выручу, спасу, достану оба клада. Я буду самый богатый в мире и самый счастливый человек. Как я жду вас, Мария!

Над Читаутом сегодня катится особенно теплый ветер. С юга! Где-то на юге - вы. И я говорю себе, это - Мария. Я теперь всегда буду называть теплый южный ветер "Марией".

Цагеридзе постоял улыбаясь, ловя губами воздух, пахнущий горьким дымком далекого пала, и побрел потихоньку вдоль обрывистого берега.

Позади светилось только несколько огоньков во всем поселке. Была глубокая ночь. В их доме окна черны. Теперь там спать ложатся рано.

Он дошел до площадки, с которой просматривалось далекое пламя костра на наблюдательном пункте за Громотухой. Сегодня здесь, у сигнальной рельсы, дежурит хороший парень Саша Перевалов. Все время грустной тенью он ходит за Лидой, секретаршей. Превосходный парень! Но почему-то страшно не нравится Лиде.

Увидит - даже серьги в ушах дрожат. Цагеридзе однажды спросил бесхитростно: "Лидочка, а вы знаете, что в вас влюблен Перевалов? Мне показалось: вы не знаете, не замечаете. Может быть, заметить следует?" Лида вспыхнула, дернула плечами, губы у нее побелели: "Я все замечаю, Николай Григорьевич! Это вы ничего не замечаете!" Схватила, набросила как попало на плечи платок и побежала по дороге вдоль поселка.

- Как дела, Саша? Не холодно? - спросил Цагеридзе, подойдя к маленькой трехстенной будке, в которой, насвистывая, сидел Перевалов.

- А чего же - дела хороши, Николай Григорьевич, - ответил Перевалов. Совсем не холодно. Только вот в будке никак не сидится. Тянет за реку, в тайгу. Уйти бы куда-нибудь далеко. Вы не слыхали, часа полтора назад, ба-альшой табун гусей пролетел? "Га-га-га-га-га!" - разговаривали.

- Не понимаю по-гусиному, - сказал Цагеридзе. - А что означает такой разговор?

Перевалов засмеялся.

- Означает: "Весна!" А для меня - охота скоро начнется. Куда-то же на воду они полетели! На озера. А может, и реки уже где-то вскрылись.

На гусей интересно с лодки охотиться. Сразу за ледоходом, пока еще мелкие льдины по Читауту плывут. Гуси отдыхать садятся на воду и лодок нисколечко не опасаются. За бревна принимают. Меж льдинами подплывешь и - если вдвоем р-раз из четырех стволов по табуну! Бывает, подвалишь сразу целый десяток. Поедемте?

- Не поеду. Цагеридзе вообще не охотник. А такая охота мне и вовсе не нравится. Это убийство! Да еще с обманом. Тигра, медведя, волка обманывать допускаю. Гуся обманывать?.. Нет, в этом я тебе не компания, Саша.