Однажды Михаил уже дежурил здесь. Тогда была холодная, ветреная ночь, и Читаут лежал, как окаменевший. Сегодня он ворчит, глухо плещется. Ему, Михаилу, снова дежурить лишь послезавтра в ночь. Но разве в эту, такую ночь можно усидеть дома?

Сегодня дежурит Максим. Заснуть на посту, конечно, он не заснет, но все же... Все же Макся какой-то такой, что над ним старший нужен. Будет пеньком сидеть у костра. А в эту тревожную ночь надо чаще отходить от огня в темноту, чутко вслушиваться, вглядываться в лежащую под низом реку. Чувствовать себя пограничником. Подведет Макся!

Михаил думал об этом сейчас не с презрением, не с унижающим небрежением к Максиму, как настроил себя сразу же после размолвки.

Он думал так, как бывало на Ингуте, и еще раньше, всегда. Думал хотя и с превосходством старшего, но и с заботой старшего. Надо посмотреть: что там делает Макся?

Он издали увидел золотую звездочку костра, от которой во всех направлениях тянулись мерцающие радужные паутинки. Здесь лес был чистый, редкий, весь в глыбах мягкого моха, проросшего багульником и брусничником. Михаил повернул на огонек, и звездочка костра, постепенно увеличиваясь, теперь, казалось, перебегала между деревьями.

"Возьму и напугаю Максю, - добродушно подумал Михаил. - Тихонько подберусь и крикну: "Руки вверх!"

И он пошел, как можно осторожнее ставя ноги, чтобы не выдать себя преждевременно каким-нибудь шорохом, треском. Так он оказался уже не очень далеко от костра, хорошо различал отдельные, весело взлетающие вверх языки желтого пламени, но Максима все еще не видел.

"Пригрелся, лег! Ну, Макся, и подскочишь же ты сейчас у меня!"

Михаил сделал еще два шага. Упругий лиственничный сучок звонко лопнул у него под ногой.

И тут он услышал сдержанно-тихий голос Максима, его слова, долетевшие откуда-то сбоку, из темноты:

- Идет, что ли, кто? Тебе не послышалось?

И после - молчание. Тишина. Михаил замер, остановился.

- Нет никого. Однако почудилось, - снова заговорил Максим. - Это сыростью сучки на земле распирает, вот они и трещат. Жень, а Жень, тебе не зябко? Пойдем к огню!

- Не хочу. Сдалека глядеть на костер лучше. А валежина теплая, сухая. Сядь теснее, - нетерпеливо и требовательно сказала Ребезова.

"Увела-таки, как бычка на веревочке увела его, что хочет с ним, то и делает, - уже ядовито-насмешливая промелькнула мысль у Михаила.

 - Эх, жаль, нет ружья с собой, полоснуть у них над головами дуплетом. Вот бы взвились!"

- Жень, а Жень, ну до чего ж я тебя люблю, - дрожащим голосом в темноте бормотал Максим. - А ты?

- Десять раз говорила.

- Еще скажи. Сто раз скажи... Говори все время!..

Ребезова прошептала что-то совсем почти неслышное. Потом вздохнула, и они поцеловались. Михаилу стало неловко, горячая кровь ударила в лицо, потяжелели пальцы рук.