Или, вернее, которых не позволяла ей иметь мать Сола, поскольку они с мужем кузены и риск межродственного скрещивания, как Каролин столь прелестно это именовала, неоправдан.

Джейн захлопнула журнал, поднялась, яростно затянувшись сигаретой, мысленно составляя перечень. Первым делом вещи Сола. Об одежде позаботится слуга. Его коньки: здесь они или в «Уинкрэге»? Бинокль. Книги, подарки — ей придется завершать свои покупки в спешке. Мысли Джейн скользили от предмета к предмету. Вечернее платье, нуждающееся в замене. Ее ежедневник для планирования светских мероприятий, день за днем, после Рождества и Нового года, заполненный коктейлями, зваными обедами и балами. Каждое мероприятие предстоит отменить, надлежащим образом извинившись, сглаживая острые углы, тщательно следя за словами. Любая небрежность может стоить потери голоса на выборах.

Поездка Сола в избирательный округ являлась периодом, когда необходимо действовать с чрезвычайной осмотрительностью, буквально проходить по лезвию ножа. Проклятие, придется врать и изворачиваться! «Сэр Генри, отец мистера Ричардсона, нездоров». Какая нелепость: отец всегда в полном здравии, свеж и бодр как огурчик, его энергии хватит на троих. Но избирателям Сола не суждено об этом узнать: слава Богу, он представляет в парламенте другой округ, южнее.

А если его мать? Леди Ричардсон? Они нарисуют в воображении хрупкую красавицу, передвигающуюся, опираясь на палку, серебристо-седую, эдакую увядшую розу… Ну и пускай рисуют — учитывая, что им никогда не придется увидеть воочию эту приземистую крепкую женщину с набрякшими веками над ястребиными глазами и с волосами, все еще сохраняющими следы того густого каштанового цвета, каким обладали в молодости. Что привлечет больше симпатий к Солу — поспешать к ложу больного отца или матери?

Как же она устала от всего этого! Подумать только, как она радовалась, когда его избрали! И радость мужа была так очевидна — скорее восторг маленького мальчика, получившего подарок, чем взрослого мужчины, начинающего политическую карьеру.

Со сдерживаемой яростью Джейн погасила сигарету и позвонила горничной.

Под белой пеной брызг волны казались длинными, глубокими и темными. Хэл Гриндли стоял на палубе, плотно закутавшись в макинтош, подняв воротник и засунув руки глубоко в карманы. Шляпы на нем не было: ветер тотчас сорвал бы ее с головы.

В последнее время он стоял здесь, у поручней, каждый вечер — с того дня, как пароход вышел из Бомбея. Это был последний этап его путешествия. Отсюда, с третьей палубы, Хэл Гриндли смотрел, как гигантская луна встает над отблескивающим темным морем, а южные звезды уступают место более знакомым, северным созвездиям, с точечной яркостью сияющим в холодном декабрьском небе.