— Я устала лежать в постели, — с несчастным видом сказала Ливи, и дотронулась до его подбородка. — У тебя кровь. Ты порезался?

— Нет. Да. С папой все в порядке, — мрачно заверил ее Пол, поднимаясь по лестнице. Она вся состояла из костей и бледной кожи, и его сердце болело, когда он обнимал ее. Ребенок был драгоценностью, самой драгоценной вещью в его жизни. Пол жил ради нее и умрет, если придется. Но сейчас он уложит ее обратно в постель, а сам поспит пару часов. Он не спал всю ночь и должен был быть начеку, когда разговаривал с Жанной Луизой Аржено. Он должен быть ясным и убедительным. Он должен убедить ее сделать его ребенка таким, как она. Он даст ей все, что она захочет, чтобы заставить ее сделать это, включая его собственную жизнь, только бы она обратила ее и научила выживать как вампир. Он отдал бы все на свете, чтобы узнать, что она жива. Он подвел ее мать, свою жену Джерри. Но он не подведет Ливи. Он должен убедить Жанну Луизу спасти ей жизнь. Она была его единственной надеждой.

Жанна Луиза проснулась и поняла, что она не одна. Это был не инстинкт. Это был гул смертных мыслей, играющих на периферии ее сознания. Они жужжали у нее над ухом, как пчела, тихие и поначалу не совсем понятные, когда она пришла в сознание, а потом открыла глаза и повернула голову.

Она не удивилась, обнаружив у своей кровати ребенка, а не мужчину, который оставил ее там. Наверное, дело было в мыслях, в их темпе и легкости. Мысли, к которым она пробудилась, были мягкими, пытливыми, любопытными, как у ребенка, а не тяжелыми и оборонительными и даже пугающими, как у взрослого смертного.

Жанна Луиза с минуту смотрела на девушку, отмечая бледность ее кожи и худобу. Девочка выглядела так, будто сильный ветер унесет ее прочь, и один вдох сказал ей, что ребенок не здоров. Она уловила исходящий от нее тошнотворно-сладкий запах болезни. Жанна Луиза поняла, что ребенок умирает, и эта мысль встревожила ее. Смертные умирают намного моложе бессмертных, но так рано редко. Это была трагедия. Все надежды и обещания рухнули прежде, чем им позволили принести плоды. Это была мерзость.

— Привет, — прошептала Жанна Луиза, и это слово прозвучало почти хрипло. Наверное, ей следовало выпить больше воды, чем предлагал ее похититель. Как он и обещал, наркотика не было, и это могло облегчить ее состояние. Без него она была выжжена либо дротиком с транквилизатором, которым он стрелял в нее, либо усилиями наночастиц, стремившихся как можно быстрее удалить его из ее тела.

Жанна Луиза на мгновение задержала язык во рту, набирая слюну и сглатывая, чтобы унять сухость, а затем попыталась снова: — Кто ты?

— Я Оливия Джин Джонс, — сказала торжественно маленькая девочка, нервно теребя одной рукой прядь длинных белокурых волос. — Но все зовут меня Ливи.