Грусти тоже нет, даже несмотря на то, что небо за окном пасмурно-серое. Моё состояние можно характеризовать как остывшее, благодаря чему мысли наконец циркулируют медленно и размеренно.

Встать, умыться, выйти на кухню к маме, которая наверняка уже стоит у плиты, готовя неизменную овсяную кашу на завтрак. А ещё оживить телефон, который я выключила, едва сев в такси. Самонадеянный с моей стороны жест с учётом того, что мне в принципе мог никто не звонить.

Не без некоторого смущения я приветствую бабушку, сидящую за столом с чашкой чая и, получив от неёсухой кивок головы, подхожу к маме.

Она стоит у плиты, помешивая пыхтящую кашу в сотейнике. Со словами «доброе утро» осторожно касаюсь её плеча — в знак повторного извинения и как напоминание о том, что вчера между нами родилось что-то новое. Вчера я была в роли безжалостного обвинителя, а сейчас испытываю отчаянное желание помочь ей и поддержать. Компания пришла, откуда я совсем не ждала. Оказывается, у нас с мамой на двоих одна боль.

Сегодня, возможно, впервые в жизни я чувствую себя сильнее неё. Зациклившись на собственных переживаниях, в какой-то момент я действительно поверила, что имею монополию на боль.

Но боль, она повсюду. Бывает разной, проявляется по-разному, но итог всегда один: мы все ищем свой личный безопасный способ с ней сосуществовать. У кого-то получается лучше, у кого-то — хуже. Не берусь судить, насколько хорошо это вышло у мамы, но лично у меня получается из рук вон плохо.

— Тебе чай сделать или кофе, Танюш? — спрашивает мама вполоборота.

В вопросительном взгляде, в смягчившемся тоне есть для меня подсказки. Она тоже чувствует, что сегодня мы друг к другу ближе, чем были вчера.

— Чай, — отвечаю по инерции.

В нашей семье кофе — напиток, который с тяжёлой руки бабушки не слишком жалуют. Модная отрава —так она его называет. Мама держит в шкафу банку зёрен лишь для того, чтобы избавиться от головокружения по утрам — следствия пониженного давления.

А я люблю кофе. После того как съехала из маминой квартиры, первые недели пила его в таких количествах, что заработала проблемы со сном. Пришлось уменьшить дозу в два раза.

Глядя, как мама заносит над чашкой носик чайника, неожиданно для себя выпаливаю:

— Я передумала.

Можно кофе?

Боковым зрением улавливаю, как бабушка начинает раздражённо ёрзать на стуле, но говорю себе об этом не беспокоиться. Это ведь просто кофе, и что важно — он мне нравится. В двадцать четыре я вправе перестать чувствовать вину за свои предпочтения и тем более — не обязана их скрывать. Даже если эта «модная отрава»жутко закисляет организм и вымывает из костей кальций.

— Конечно, — отзывается мама и немного резко выплёскивает из чашки налитую заварку. — Тоже с тобой выпью.