– Под утро закоченеем, – шепнула я.

– Нет, если согласишься спать со мной в одной постели, Натали, тогда мы сможем протопить камин на полную, укрыться двумя одеялами и согревать друг друга. А утром я поеду в город и найду мастера.

– А если не найдешь? – Я разглядывала осколки стекла, под которыми уже начала скапливаться дождевая вода.

– Сниму комнату и на несколько дней увезу тебя туда, чтобы в тепле была. Сам займусь этим безобразием. Но это уже крайности, уверен, что хотя бы заколотить окно удастся. А сейчас я натяну что-нибудь, чтобы ветер не проникал в дом.

– Я помогу, – спохватившись, ощутила, как мужские руки, обхватив меня за талию, развернули в сторону спален.

– Нет, ты сейчас пойдешь и ляжешь отдыхать. И не спорь. А я все здесь закончу, уберу внизу и присоединюсь к тебе.

– Но, спать вместе…

– Женюсь, – перебил он меня. – После такого только в храм нам и дорога. Не стой на сквозняке, Натали, заболеешь.

Мне ничего не оставалось как подчиниться. И главное, я больше даже внутренне не возмущалась мысли провести с ним ночь в одной постели. Это казалось разумным. Да и сказал же – женится.

***

В его спальне оказалось довольно чисто: ни разбросанных носков, ни рубашек, свисающих со спинок кресел. Это определенно красило моего дракона. В камине весело трещал огонь, рядом обнаружились и сложенные дрова. Их оказалось действительно не так уж и много, в моей спальне было припасено куда больше.

Ясно, значит, заботился сначала обо мне, а уж о себе – как получится.

Пройдя вперед, я сняла с плеч плед и, сложив его на кресло, осмотрелась. Заправленная одеялом кровать. Не закрытая дверь гардеробного шкафа. Повинуясь любопытству, я заглянула туда – с десяток деловых костюмов, шейные белые и черные платки, добротные сюртуки. Рубашки. Ничего лишнего.

Улыбнувшись, прошла до стола. Книги. Бумага, чернильница, перья. Отдельной стопочкой промокашки. Старые документы на пожелтевших листах. Пыльные. Я сдвинула верхний и приподняла бровь. Почерк отца. Я хорошо его знала. Неровный, со сдвигом вниз. Неряшливый. Вчитываясь в слова, буквально каменела. Схватив лист, еще раз прошлась по нему взглядом.

– Мерзавец! – я с трудом погасила вспышку гнева.

Отец! Он обманул нас с матерью! Никто не забирал этот дом – он сам откупился им, погашая свои долги. Сам! И обязался освободить поместье за один день тоже сам!

– Какой же ты мерзавец, папочка!

Меня мелко трясло. Я годами ненавидела Дерека и его отца. Винила их во всех бедах своей семьи. Считала, что если бы с нами не поступили так жестоко, то папа бы не скатился. Мама не стала бы искать другого. И у меня была бы семья. А оказывается, уже здесь он был должен столько, что представить страшно.

Положив лист, я подняла следующий. Расписка, опять написанная почерком отца.