— Спасибо, — растрогался тощий.

— Ладно, чего тянуть-то, — буркнул Степан, — это дело отметить надо. Не каждый день мы путевого пацана в жиганы принимаем. Угостишь?

— А то! — почти обиделся Макей.

— А все-таки ты насчет зубов-то соврал, — увлекая за собой Макея и Степана, затопал с площади Кирьян.

У Яузского бульвара к Ваське Коту пристал нищий. Сухой, долговязый, напоминающий почерневшую оглоблю, он уверенно вышагивал следом и могучим, хорошо поставленным голосом уговаривал Ваську подать ему милостыню.

— Мне бы пятачка всего хватило, господин… Жизнь нынче тяжелая пошла, а так, глядишь, махорки бы купил да деткам бы на хлебушек оставил.

В сравнении с низкорослым Васькой нищий выглядел настоящим детиной и был похож на заботливого папашу, опекающего непутевого недоросля.

— Да врешь, поди, — не сбавляя шагу, отвечал Кот, которого подобный разговор начинал забавлять, — у тебя и детей-то, наверное, нет! А деньги ты все равно пропьешь!

Бродяга неожиданно обиделся:

— Дети-то?.. С чего же нет-то? Должны быть. Мужик-то я исправный. А насчет того, что пропью, это ты верно, барин, сказал, пропью! Не могу я без этого. А иначе как тоску-то залить? — ухмыльнулся он щербатым ртом.

Бродягу легко было представить где-нибудь в подворотне Хитровки с кистенем в руках, терпеливо дожидающимся богатого купца, а он, поди ж ты, занимается таким невинным промыслом, как попрошайничество. Хотя кто его знает, что он вытворяет глубокими ночами, уж больно рожа у него разбойная. К тому же он даже не просил, а красноречиво доказывал свое право на обладание монетой, что как-то подкупало. Ведь с такими ручищами и отнять ничего не стоит, а он топает рядышком прирученной собачонкой и споры заводит.

— Ты бы, братец, воровал, а не просил, — подсказал Васька Кот, откровенно заглядываясь на барышню, двигавшуюся навстречу, — глядишь, и разбогател бы!

— Ворую! — честно признался бродяга, проследив за взглядом Кота. — А только мне все больше не везет, — пожаловался он искренне, — то по башке надают, а то в кутузку отправят. Я ведь при царе и на каторге побывал. Сподобился, едрит твою!.. Да потом стар я стал для такого лихого дела. А тут прошу себе копеечку, и добрые люди не отказывают. Немного, конечно, дают, но на водку хватает.

Бродяга говорил достойно, без жалости в голосе, что внушало к нему уважение, и Васька Кот чуть ли не признал в нем равного. Не исключено, что прежде попрошайка был уважаемым громилой и без пары кастетов даже на крыльцо не выходил подымить. А тут отрухлявел вконец и решил променять прежнее доходное ремесло на более спокойное.

— Красноречив ты больно, дядька, — заметил Васька Кот. — Ладно, держи! — сунул он деньги в протянутую ладонь. — Только сразу не пропей.