Ты, видно, позабыл, но я служил у большевиков в уголовном розыске. Несложно было сделать вывод, что в следующий раз гость явится за деньгами. Я ведь догадывался, что ты и есть тот самый визитер. И, как видишь, интуиция не подвела. Драгоценности пришлось изъять. Вот они, все здесь, — он показал на чемодан, стоявший рядом. — Как говорится, все свое ношу с собой. — Теперь я не доверяю никаким сейфам. Ты следил за мной, а я все это время не спускал с тебя глаз. Правда, когда меня арестовали, я простился не только с этим добром, но и с жизнью. Слава богу, обошлось. А ты, жиган, тоже оплошал. Главная твоя ошибка — жадность. Ты выследил, где Трегубова скрывает свои ценности, и, после того, как убрал ее, перенес в ее хату и свое добро. — Замаров неожиданно поморщился. — От всех этих золотых подстаканников, пропахших кровью, меня просто тошнит. Я их поменял на бриллианты. Сейчас в Западной Европе они в большой цене.

— Ого! Как в тебе болыневичок-то заговорил. Хотя откуда… Это в тебе жиганское дерьмо кипит. Вы ведь все такие политизированные. Только насчет контры ты напрасно, я ведь на стороне большевиков воевал. Пускай недолго, но воевал! В этом мире все перемешалось. А тебя я всегда презирал. Что поделаешь, классовые противоречия. Для меня теперь эти камешки ценнее отцовского наследства.

— А пацана-то зачем убил? Ведь безобидный был.

— Ничего себе безобидный! — возмутился Замаров. — Он же от меня ни на шаг не отходил. Меня это очень раздражало. А потом, он видел, как я золотишко из комнаты Трегубовой перетаскивал. Выдал бы, стервец! Пришлось убрать… Я смотрю, в тебе жалость проснулась. Ведь это же не твой стиль. С чего бы это ты вдруг расчувствовался?

— Он был моим другом.

— Очень сентиментально, но меня такими вещами не прошибешь.

Замаров сидел в своем углу и не желал подниматься. Что самое неприятное, он не спешил убирать браунинг, который удобно лежал у него на коленях и словно бы случайно был направлен в сторону жигана.

— Ты приехал быстрее нас. Почему?

— Хочешь меня заговорить? Ничего у тебя не получится, — усмехнувшись, отозвался Замаров. — Я ехал в сотне метров от вас. В одном месте немного срезал. Места-то родные! И на заставах меня не проверяли. Вот и прибыл минут на десять раньше вас… Когда я бываю здесь, так у меня сердце кровью обливается! Это быдло разрушило наше родовое имение. А паркет, — пнул он кусок дерева, валявшийся под ногами, — выкорчевывали топорами. И знаешь, что они с ним делали? — он едко скривал губы. — Ни за что не догадаешься!

— Я тебе не гадалка, — скрипнул зубами Кирьян.

Разговор становился ему в тягость.

— Ага, вижу, что сегодня ты не расположен к долгим дискуссиям. Ну да ладно, я тоже не в настроении… Испортили, твари! — брезгливо кивнул он в сторону трупов.