Вроде бы каждый из них сам по себе, а присмотришься, напоминают один другого, будто братья.

Из темноты Сарычев выступил неожиданно. Ударил от души Макея кулаком под вздох, а когда тот захрипел, пытаясь насытить легкие воздухом, быстро связал ему руки и оттащил на ближайшую скамейку. Жиган, вытаращив глаза, еще продолжал беспомощно хватать губами воздух, а Игнат уже наслаждался второй затяжкой табачного дыма, глубокой и оттого по-особенному сладкой.

— Кто ты? — испуганно таращился в темноту Макей, стараясь рассмотреть незнакомца.

— А ты всмотрись, — ненавязчиво посоветовал Сарычев.

— Хрящ! — невольно вырвалось из груди Макея.

— Хм… Зови Хрящом, я не из обидчивых. Бузу поднимать не надо, не в твоих интересах. Ты уж извини, я тебе доставил некоторые неудобства. Но ничего, пострадай немножко, а потом, после разговора, я тебя развяжу.

Макей задышал ровнее:

— Почему ты меня сразу не убил?

— Резонный вопрос. Интерес к тебе имеется. Папиросу хочешь?

— Давай, коли не шутишь, — кивнул Макей.

Сарычев оторвал зубами обмусоленный конец мундштука и выплюнул его под ноги. После чего сунул папиросу в рот Макею.

С минуту жиган жадно втягивал в себя дым, выпуская его через ноздри, а потом спросил:

— Ну, что там у тебя?

— Ты знаешь о том, что твой батяня вместе с Кирьяном в одной зоне парился?

Макей открыл рот, и папироска упала к его ногам.

Заволновался парень. Голосок-то дрогнул.

Сарычев сохранял спокойствие.

— Папироску-то чего сплюнул? Она ведь еще даже не выкурена. Давай я тебе другую запалю. — Макей не возражал. Сарычев чиркнул спичкой. Раскурил папироску и вновь сунул ее Макею. — В лагере ведь война была между уркаганами и жиганами.

— Ты дело говори, если базар завел.

Где-то в дальних дворах хрипло затявкала собака. Раздался рассерженный хозяйский окрик. На некоторое время псина успокоилась, потом забрехала вновь, но уже не так задиристо, а больше для порядка. Дескать, знай, жулик, здесь строгий сторож имеется.

— А то, что твой отец был на стороне уркачей.

Даже в темноте было заметно, что Макей смутился Яростно вспыхнул огонек его папиросы и опять померк.

— Я знаю, — наконец отвечал жиган, — только что-то там не сложилось у него… Будто бы обидели его, вот он к жиганам и перешел.

А они-то покрепче будут.

— Ачто же ты у Кирьяна не спросишь, как все дело было? — усмехнулся Сарычев. — Как-никак они в одном лагере сидели, в тобольском.

Макей вновь нахмурился. Об отце он и вправду знал маловато. Если посчитать все время, когда они пробыли вместе, то вряд ли и год наберется. Отец забирал его из приюта для того, чтобы малость понянчиться с ним, и, словно устав от родительских утех, опять возвращался на каторгу.