А потом, вы не боитесь, что в следующий раз на пороге дома может оказаться ваша собственная голова? — Савелий замедлил шаг. — Я понимаю, вам нужно подумать, давайте с вами встретимся послезавтра, скажем, часов в шесть вечера, на площади Согласия. Обещаете?

— Я подумаю! — сказал Савелий.

— Если говорить откровенно, я кое-что о нем узнал, но этого недостаточно. Все это произошло очень давно и теряет свою силу. Если вы придете, я расскажу вам о «благородном» графе такое, что у вас от страха просто выпадут волосы! — Вы меня напугали, — скривился Савелий.

Барановский нахмурился:

— Вижу, что мне вас не заинтересовать.

Если со мной все-таки что-то случится, конверт с документами передадут вам.

Полицейский развернулся и с интересом посмотрел в их сторону. Все-таки эта нелепая пара заинтересовала его.

Не прощаясь, Барановский развернулся и, помахивая тростью, заторопился в противоположную сторону.

Весь следующий день, на радость Елизавете, Савелий не выходил из квартиры. Девушка, обрадовавшись нежданному празднику, льнула к нему разнеженным котенком. Ожидания Елизаветы Савелий не обманул, и почти все время они провели в объятиях друг друга.

Однако разговор, состоявшийся с Барановским накануне, не отпускал Родионова. Мысленно он неоднократно возвращался к нему. Как бы он ни относился к Барановскому, но правда в его словах присутствовала, стоило только присмотреться к личной жизни графа д\'Артуа. Точнее, о ней практически ничего не было известно. Свою молодость он провел за пределами Франции и в Париже появился словно бы из ниоткуда лет пять назад. Поселился в замке, который принадлежал его предкам, и вел вполне аристократический образ жизни, покровительствуя художникам и коллекционируя картины.

Он был холост, ходили слухи, что он не гнушался расположением молодых артисток кордебалета, и ни одна из них не могла претендовать на главную партию, не побывав в постели стареющего графа.

Во всех отношениях д\'Артуа представлялся весьма любопытной личностью. Интересно, что же такое хотел сообщить господин Барановский о графе? Савелий вдруг осознал, что предстоящей с ним встречи дожидается с особым нетерпением.

До назначенного времени оставалось два часа, стоило подумать о гардеробе.

В этот раз Савелий решил вырядиться в рабочего. Для этой цели подойдут старенький сюртук и мятые штаны. Таких типажей — половина Парижа, так что на него вряд ли кто обратит внимание. А вот бородку стоит приклеить немного другую.

— Господи, боже мой! — неожиданно вздохнула за спиной Елизавета, зашуршав газетой. — Думала, что мы приехали в цивилизованный город, где нет никакой преступности, а тут творятся такие невообразимые зверства. И это все за последний месяц!

— Что там? — повернулся Савелий к Лизе.