23 июня 1944 года началось наступление наших войск в Белоруссии. Мы жадно слушали сводки с фронта, расхватывали газеты. Цифры впечатляли. За шесть дней советские войска продвинулись на сто с лишним километров. Четыреста бомбардировщиков под прикрытием ста двадцати истребителей нанесли мощный авиационный удар по окруженным частям противника. Жрите, гады! Вспоминайте сорок первый год. Четвертого июля был освобожден Минск Мы радовались, обнимались, некоторые ребята из Белоруссии плакали. Они три года не имели вестей от своих близких.

В конце июля состоялся первый выпуск курсантов.

Это были бойцы, проходившие службу еще до войны, воевавшие и уже вполне сформировавшиеся командиры. Сто двадцать младших лейтенантов, в новенькой форме, с портупеями, с кобурами на боку печатали шаг под марш «Прощание славянки».

— Счастливо, ребята!

— Встретимся в Берлине!

До Берлина из них дойдут немногие.

А я познакомился с девушкой. Худенькая, небольшого роста, в синем цветастом платье, она стояла на краю танцплощадки. Компания оживленно переговаривалась, слышался громкий смех. Но я понимал, как скованно и напряженно чувствуют себя большинство девушек.

Многие из них за три года войны потеряли близких, пережили эвакуацию, работали по двенадцать часов без выходных, на скудном пайке. Танцы, возможное знакомство с хорошим парнем были для них единственной отдушиной.

Знал я и то, что, несмотря на обилие в городе курсантов, солдат, офицеров, половина девчат уйдут домой одни, без провожатых. Слишком много мужчин забрал фронт. И еще я заметил, как отличаются некоторые группы девушек друг от друга. Неподалеку от нас стояла еще одна группа. Хорошо одетые, в крепдешиновых платьях, модных жакетах, туфлях на высоких каблуках.

Держались они более уверенно. К ним чаще подходили, приглашали на танец. Предпочтение они отдавали офицерам.

Еще я увидел пару женщин лет тридцати с лишним, которые отличались от молодежи своим возрастом. Я толкнул локтем приятеля, Гришу Божко, бойкого парня, тоже фронтовика. Он меня и вытащил на танцы.

— Глянь, и старушки приходят, — ляпнул я.

— Сам ты старушка. Бабенки в соку, и никаких проблем. Смело подходи и договаривайся. Захватишь по дороге бутылку да пожрать, и вся ночь твоя.

— Где я эту бутылку с закуской возьму?

— Они покажут. В тылу все продается.

Я уже бывал с ребятами на рынке. Покупали молоко, сигареты, домашние пирожки, изредка самогон. Все стоило очень дорого. Я невольно помял в кармане галифе две пятичервонцевые бумажки и несколько рублевок. Нищета! Гриша, дождавшись начала танца, одернул гимнастерку и направился к группе разодетых «красавиц», которые мгновенно сделали вид, что кавалеры их не интересуют. Даже отвернулись.

После танца Гриша вытер пот и сплюнул.