Тем более по бегу, стрельбе, метанию гранаты у меня были отличные оценки. Сошлись на том, что на месяц отменят брусья и ограничат занятия на турнике.

Не зря говорят, что в молодости все зарастает, как на собаке. Рука давала о себе знать, но сильных болей не было, и я вскоре стал опять заниматься на всех спортивных снарядах.

Скажу о сильных и слабых сторонах учебы. Готовили нас крепко, от подъема до отбоя. Вспоминаю ночные тревоги, когда мы вскакивали с кроватей и в полном снаряжении совершали трех-, пятикилометровые марши. Бывало и так. Возвращались в пять утра, а в шесть — подъем.

Впереди целый день напряженной учебы. Мы, фронтовики, иногда бурчали, но, если слышали, что начинает жаловаться молодняк, дружно обрушивались на них.

— А ты знаешь, что придется по трое-четверо суток без отдыха шагать? Три часа на сон и километров сорок по жаре.

— Что, машин до сих пор не хватает? — начинал бодягу кто-то из слишком умных. — В хронике показывают, как «студебеккеры» колоннами идут.

Мальчишки семнадцати и восемнадцати лет не имели реального представления о войне. Бесконечные тактические учения, рытье окопов, траншей выматывали их.

Мы же наступаем! К чему это бесконечное перелопачивание земли? Объясняли им, что самая надежная защита — земля и хладнокровие.

Довольно часто проводились стрельбы. Но в основном из пистолетов, винтовок, автоматов ППШ. Редко практиковались на пулеметах Дегтярева и «максимах». Материальную часть изучили хорошо. Но, чтобы научиться владеть пулеметом, нужно выпустить не одну сотню патронов. А я вспоминал, что взводный Василий Шишкин часто заменял в напряженном бою не слишком опытных пулеметчиков. И командир роты Черкасов умело бил из «максима», заставляя немцев ложиться за шестьсот-семьсот метров.

Трофейное оружие изучали поверхностно. Как правило, подчеркивали превосходство нашего вооружения. Я считал, что это неправильно. У нас в батальоне было довольно много трофейных автоматов, несколько пулеметов МГ-42, которые особенно ценились.

Политическая подготовка, как и повсюду в армии, оставляла двойственное впечатление. Талантливые политработники, не побоюсь этого слова, буквально зажигали молодежь. Рассказывали о наших героях: Зое Космодемьянской, панфиловцах, Александре Матросове, Василии Зайцеве.

Читали статьи Ильи Эренбурга, которые не оставляли никого равнодушными. «Убей немца! — если хочешь спасти Родину, своих родных, близких». Эти статьи буквально гипнотизировали. Не жалей свою жизнь, если хочешь спасти свою землю, и не знай жалости к врагам!

Как-то раз меня попросили выступить на тему о героизме. Я растерялся. Мельком упомянул о своих снайперских успехах. Зато подробно рассказал, как у меня на глазах до последнего вели огонь по фашистам экипажи подбитых танков.