Возле поваленного дерева встал из воды унтер-офицер в сером френче с разноцветными нашивками. Понимая, что обречен, он застрочил из автомата. Прежде чем штрафники опомнились, один покатился вниз по склону, а узбек Максум выронил винтовку и отскочил назад, зажимая ладонями лицо. Опомнившись, в немца ударили несколько стволов. Я подошел к Максуму, возле которого присели на корточках Лыков и санитар.

— Ерунда, — отрывая пальцы от лица, сообщил мне танкист. — Щеку пробило да зубов штук пять выкрошило.

На другой стороне кипящего провала бой тоже заканчивался. Какой-то штрафник кричал нам, размахивая винтовкой: «Ура! Взяли!»

— Чего орешь, дурак! — сплюнул танкист. — Взорвали дамбу. Другую брать пошлют.

— Майор жив? — спросил я.

— Жив, жив! — крикнули, подходя к краю, еще двое бойцов.

Мне прокричали, что старый взводный (Миша Злотников) жив, а нового убили. Сдружились мы за считанные дни с Никитой Лесниковым. И вот еще одна ниточка оборвалась.

Я пошел назад расставлять посты. На каждом шагу лежали убитые. Возбужденные штрафники уже шарили в окопах, ранцах, хлебали из фляжек. Их быстро расставлял по местам Лыков. Мы были на западном краю дамбы, отрезанные от своих затопленной низиной, дырой и быстро мелеющим илистым прудом. Сержант Байда с перемотанной шеей устанавливал трофейный пулемет. Бойцы собирали патронные ленты, заодно шаря в карманах убитых пулеметчиков. Длинноствольная противотанковая пушка стояла на четырех лапах-опорах. Оптика побита гранатными осколками, тела артиллеристов оттащили в сторону. Несколько умельцев крутили колеса, разгоняя ствол по горизонтали.

— Пальнем, товарищ лейтенант?

Вместе с Лыковым и тремя бойцами из отделения Чеховских я спустился вниз. У меня теплилась надежда, что Иван Семенович, мой верный заместитель, жив. Может, только ранен? Подошли к пулеметному окопу. Все было разворочено взрывами гранат, дырчатый ствол согнуло, редкие кусты посечены осколками и пулями. Три трупа немцев, а неподалеку — погибшие штрафники.

— Мы вон из тех кустов вышли, как было все обговорено, — рассказывал боец с перевязанной рукой. — Тихо шли, почти крались. Тут кто-то закашлялся, и сразу ракета. Или вначале ракета, а потом кашлять начали.

— Ладно, помолчи, — оборвал я возбужденного словоохотливого бойца. Он был доволен, что легко ранен, «смыл вину» и вернется в свою часть.

А я увидел тело капитана Чеховских. Погибшие штрафники автоматически восстанавливались в прежних званиях и должностях. По крайней мере, его семье будет полагаться офицерская пенсия, за которую мой замкомвзвода заплатил жизнью.

Из рассказа бойцов выяснилось, что двигались двумя группами.

Впереди Иван Чеховских, с ним десяток человек. Остальные шли метрах в пятидесяти. Пулеметчик срезал почти всю головную группу.