Треск пулемета, свист пуль, испуганный шепот бойца:

— Нет у меня гранат, товарищ… сронил, пока полз.

По тону чувствую, что врет.

— Есть у него гранаты. Три РГД, — обрадованно сообщает ординарец.

— А ну, вперед, — я направляю на штрафника автомат. — Быстрее!

Я бы послал Андрюху, потому что надо спешить, но я загадал, что спасу мальчишку. Пусть ползет этот.

— Грех… — бормочет боец, ползущий с гранатами к пулемету.

Он считает грехом, что я послал его под дулом автомата на верную смерть. Именно его, чья жизнь дороже любой другой. Два взрыва и оба с недолетом. Штрафник, не помня себя от страха, вскакивает, чтобы убежать назад, но пулемет смахивает, катит его по щебенке, разбрасывая пулями клочки и брызги.

— Здесь танкист! Щас. Я из-за деревьев его…

Лыков расправляется с пулеметом тремя гранатами и прошивает гнездо длинной очередью. Часть взвода снова поднимается и, стреляя из всех стволов, вваливается в первую траншею. Звуков рукопашной схватки не слышно, видимо, немцы отступили.

— Товарищ лейтенант!

Ко мне подбегает боец из группы Чеховских.

— Почти. И сержанта с замполитом тоже. На пулемет напоролись.

Я смотрю на бойца почти с ненавистью. Не верю, что Иван Чеховских, капитан, ставший мне за эти недели другом, мертв. Немцы, опомнившись, открывают огонь. Почти в упор бьют два пулемета и десяток автоматов. В лоб мы уже не пройдем. Обходить по обочине?

Боец с готовностью кивает. Мин много. Полно.

— Вас сколько сюда пробилось?

— Внизу еще человек двенадцать. Сейчас позову.

— А сколько на мины нарвались?

— Один… всю ногу измочалило.

Значит, можно пройти. Мин не так много.

— Зови своих. Собираемся в траншее. Вон там.

В траншее, рядом с развороченным пулеметом и трупами пяти-шести немцев, нас собирается человек тридцать. Торопливо отбираю десяток людей понадежнее, в том числе Прокофия Байду. Инструктирую Лыкова.

— Ведите огонь. Как услышите гранатные взрывы, поднимай всех. Кто вякнет, стреляй в лоб.

Уже рассветает. На склонах и другом конце дамбы идет бой. Малышкин и оба взвода тоже завязли. Ползем по обочине. Через несколько метров один из штрафников попадает на мину. Тело подбрасывает вверх. Короткий утробный вскрик. Наверное, локтем угодил. Наповал. Огонь переносят на нас. Шестиметровый ствол противотанковой пушки с набалдашником на конце совсем рядом. Сколько до него шагов? Десять? Двадцать? Доползаю до толстой корявой ветлы и, встав на колени, швыряю подряд две «лимонки» и РГД Кто-то бросает еще гранаты. Орудие оглушительно ахает, выбросив язык пламени. Если бы в мою сторону, меня бы размазало динамическим ударом, но орудие бьет вдоль дороги.

Штрафники поднимаются. Через несколько шагов падают кто куда — слишком сильный огонь. Те, кто со мной, тоже лежат, стреляя наугад.