Впрочем, она и без света видела бы их так же. Связь с сыном, поразившая ее в ту минуту, когда акушерка подняла его над столом в родзале и она встретила его совершенно взрослый и направленный на нее взгляд, не менялась ни в какую минуту ее жизни и ни на одну минуту не прерывалась. Если бы она сказала об этом вслух, прозвучало бы трогательно, но в действительности эта связь была не трогательна, а пронзительна, и выдерживать ее было нелегко, иногда даже мучительно.

«Какое счастье, что он приехал, – подумала она. – Какое это огромное, невозможное счастье!»

Кирилл закрыл ноутбук.

Вера спустилась с веранды в сад и пошла по тропинке, посыпанной мелкой белой галькой.

– Ты еще занят? – спросила она, останавливаясь у беседки.

Отстраненное выражение его лица не обманывало ее. Такое оно всегда, и это всегда означает разное.

– Все, ма, – ответил он. – И завтра днем буду весь твой.

– Надеюсь. В Америке-то завтра днем будет ночь. Не исключено, что работа на некоторое время остановится.

– Ничего. Посижу с тобой?

– Конечно. Я еще не собираюсь спать.

– У меня его не бывает. Могу идти в дипломаты.

– Точно нет. Странно, что ты спрашиваешь.

– Я боюсь, что перестану тебя понимать, – сказала она почти жалобно.

– Если этого до сих пор не случилось, то не случится и впредь.

– Ты не теряешь язык. – Она улыбнулась. – Читаешь русские книжки?

– Давно нет. – Он покачал головой. – Классику перечитывать некогда, а в новинках ничего существенного не попадается. Русские авторы стали как-то провинциальны, тебе не кажется? Их волнуют локальные проблемы. Как будто не было ни Достоевского, ни Чехова.

– Или критики не высвечивают тех, кого стоило бы высветить. И тебе просто неоткуда о них узнать.

Даже я уже замечаю: те, о ком много пишут, не оказываются мне интересны. И вряд ли дело в моем снобизме.

На соседском доме висели фонарики, они освещали и морозовский участок. Кирилл говорил ровно, ясно, и так же ясно видны были Вере все подробности черт и выражений его лица. И снова она поймала себя на мысли: это и без света было бы так.

Он улыбнулся той редкой улыбкой, которая действительно улыбкой была, то есть меняла его лицо.

– Кстати, может получиться так, – сказал он, – что я некоторое время буду работать в Москве. Ты рада?

Вера почувствовала, как задрожало сердце.

Счастье было таким сильным, что показалось ей паникой.

– Сказала бы – да. Но боюсь.

В его голосе и взгляде появилось недоумение.

– Боюсь, ты подумаешь, что в этом есть для меня необходимость.

– А ее нет!.. – произнес он то ли вопросительно, то ли укоризненно.

– Эта Маша тебе помогает?

– С чего ты взял? – удивилась Вера.

– Ты сказала, что вы вместе варили варенье.

– А, это!.. Просто совпало. С таким же успехом могла зайти Нэла Гербольд, и варенье варили бы с ней.