А она вдобавок работала в офисе, была финансово независима и ходила на коктейльные вечеринки в тайные клубы. Тогда как раз ввели сухой закон, алкоголь стал запретной роскошью. И тогда же придумали коктейльные кольца.

Маша невольно взглянула на Веру, хотя кольцо с бледно-зеленым камнем видела на ее руке сто раз, а вернее, всегда. Ее удивило, что та слушает рассказ, казавшийся Маше интересным, с совершенно бесстрастным лицом. Тоже сто раз уже слышала, наверное. В руке она держала бокал, вино отражалось в камне, и от этого он переливался, меняя цвет.

– Если девушка ходила на коктейльные вечеринки и носила такое вызывающе огромное кольцо, то она будто бы говорила «давай выпьем вдвоем», – объяснила Марина. – Так к этому относились тогда. И конечно, это означало, что она независима.

– Почему? – спросила Маша.

Все остальные молчали.

– Потому что сама купила себе дорогое кольцо.

– Необязательно сама купила, – заметила Маша. – Мог и муж подарить.

– Считалось, что мужья не дарят коктейльные кольца, – сказала Марина.

 – И даже считалось, что коктейльное кольцо – антитеза обручальному.

– А Вера… – начала было Маша.

Она хотела сказать, что Вера-то как раз носит свое кольцо на правой руке, как обручальное, но осеклась.

– На правой руке носят обручальные кольца только в России, – сказала Вера. – А в Европе, в Америке – да, антитеза.

Маша уже не удивлялась, что та угадывает ее мысли, и даже не мысли, а намерения мыслей, и даже не угадывает, а будто бы слышит.

Но кристальная бесстрастность в Верином голосе все-таки показалась ей необычной.

– То прабабушкино кольцо потом носила и моя бабушка, – сказала Марина. – В шестидесятые годы они снова стали невероятно популярны. Это неудивительно.

– Да, тогда в моде был вызов, – тем же бесстрастным тоном произнесла Вера. – Везде в мире все менялось на глазах. Во всяком случае, нам так казалось. Маша, почему ты не ешь? – спросила она. – И ты тоже, Кир.

– Я сыт, мама, – по-русски ответил Кирилл.

 – И жду варенья с ядрышками. Это не значит, что пора перейти к чаю, – уточнил он.

– Варенье мы сварили, – кивнула Вера.

– Кто – мы? – спросил он.

– Я только по банкам разливала, – возразила Маша. – И то разбила одну.

Все перешли на русский и стали говорить про варенье и прочее подобное. Оказалось, что Верин сын вовсе не мрачный, а такой же непринужденный, как его жена, просто у него отстраненная манера держаться.