Вчера, когда она сказала, что Свен предложил ей выйти за него замуж, мама вскрикнула. В ее вскрике прозвучал ужас.

– Ты уверена? – В бабушкином голосе, напротив, не послышалось ни отзвука волнения. – Ты правильно его поняла?

– Правильно, правильно. – Вера знала, что улыбка на ее лице выглядит блаженной, но это было ей все равно. – Оказалось, что я хорошо знаю английский.

– И что ты ему ответила?

– Ответила, что согласна. Свен придет завтра к пяти и сам вам об этом скажет. И… В общем, я и так уже его жена.

– Нетрудно догадаться. – Бабушка пожала плечами и, обернувшись к маме, сказала: – Люся, ты так рыдаешь, будто твоя дочь собирается замуж за каторжника.

Если все действительно так, как она говорит, за нее стоит порадоваться.

Веру немного покоробила рациональность, с которой бабушка относится к тому, что саму ее приводит в трепет и лишает ясных слов. Но бабушка ко всему относилась именно так, и трудно было бы ожидать, что известие о замужестве внучки окажется исключением.

– Господи, чему радоваться?! – воскликнула мама. – Ей восемнадцать лет! И… что дальше?.

.

– Кстати, – сказала бабушка, – это резонный вопрос, Вера. Где он намеревается жить?

– В Швеции. – Вера удивленно пожала плечами. – Где еще?

– Кто его знает, – усмехнулась бабушка. – Может, он коммунист и мечтает поселиться на родине Ленина.

– Я не спрашивала, но кажется, нет, – покачала головой Вера. – Его отец пастор, вряд ли Свен может быть коммунистом.

– Может быть все, – заметила бабушка. – Но это мы выясним уже у него. А ты?

– Что – я? – не поняла Вера.

– Ты собираешься уехать с ним?

– Ба, ты сегодня какая-то!.

. – воскликнула она. – Странные вопросы задаешь. Если я выхожу за него замуж, то как же могу не уехать с ним?

– Выхожу… – Мамин голос срывался то на крик, то на шепот. – Кто тебе позволит выйти?! Господи, ты совсем ничего… Ты просто ребенок…

– Мама! – Вера оторопела от возмущения. – Что ты говоришь?! Мы с ним любим друг друга! Кто может нам… Как ты можешь нам запретить?!

Мама посмотрела на Веру так, словно считала ее даже не просто ребенком, а младенцем, и замолчала. В ее глазах плескался страх.

– Люся, прекрати! – прикрикнула бабушка.

 – Не буди лихо, пока оно тихо.

Веру рассердил этот обмен бессмысленными фразами, она ушла в свою комнату и села за фортепиано. Но занималась машинально, и вряд ли из-под ее пальцев выходило что-нибудь толковое. Музыка не будоражила, не волновала, как это бывало всегда, но лишь вводила ее сознание в какое-то измененное состояние, в котором легче было дожидаться завтрашнего дня.

И сон, отделивший завтрашний день от сегодняшнего, был не сном, а забытьем.