Марина была так же располагающе мила, как при первой встрече за этим же столом, а сын, появившийся впервые после Машиного водворения в морозовском доме, производил странное впечатление. Удивительно было, что у Веры с ее колдовской догадливостью и всегдашним блеском в глазах сын выглядит так отстраненно. Совсем не похож на нее. То есть чертами лица, может, и похож, но всем обликом – ни капельки. Закрытый, едва ли не мрачный, и даже цвета глаз не разберешь.

Но какое ей дело до его глаз? Маша поздоровалась, сообщила, что она Маша, узнала, что напротив нее рядом с Мариной за столом сидит Кирилл, и разговор, начавшийся до ее появления, продолжился.

Есть ей не хотелось: не совсем еще прошло недавнее волнение. К тому же говорили по-английски, так что приходилось изо всех сил вслушиваться, чтобы улавливать суть, а жевание создавало в ушах ненужный шум и потому мешало.

«Ничего себе у Веры родственнички! – подумала она. – Вот так вот приедут навестить, и не разберешь, дома ты или на международных переговорах».

Но возможность послушать разговорный английский – вернее, американский, Маша сразу это поняла, не зря же сериалы смотрела, – была во всяком случае поинтереснее, чем еда, даже такая аппетитная, как сейчас на столе.

– У моей бабушки было похожее кольцо, – сказала Марина. – Она вообще похожа была на тебя.

– Лестно слышать, – ответила Вера.

– Я ее помню только очень-очень старой, но и тогда она была так же, как ты, самодостаточна.

Маша обрадовалась, что поняла это непростое слово.

– Я – самодостаточна? – удивилась Вера. – Хотя… Теперь, наверное, да, ты права.

Ее сын поднял глаза от айфона и посмотрел на нее непонятным взглядом.

– Представь, моя прабабушка могла стать алкоголиком, – сказала Марина.

– Ну, это многие могут, – усмехнулась Вера.

– Но она почти стала. – Марина улыбнулась тоже. – Не потенциально, а реально.

Улыбка была прекрасная. Естественность ее облика больше всего на улыбке и держалась.

– Как же с ней это получилось? – спросила Маша.

Ей было до того интересно, что она даже не побоялась ошибиться, задавая вопрос. Правда, она и вообще этого не боялась. Ее английские курсы в Брайтоне начались с того, что преподаватель сказал:

– Самое глупое, что вы можете делать, это бояться речевых ошибок.

Представьте, что в Москве к вам подходит иностранец и спрашивает: как моя будет проходить на Красный площадка и Кремль? Ведь вы поймете, чего он хочет, правда? И не станете над ним смеяться, а просто покажете дорогу. Ну и над вами никто не станет смеяться в Англии. Говорите как можете и не беспокойтесь совсем.

– В юности моя прабабушка была флэппер, – ответила Марина, глядя на Машу с доброжелательным интересом. – Эмансипированная, платье до колен. Все это шокировало общество.