Я не просто так говорю это.

Поверь мне, я ужасная лгунья. Твои работы действительно удивительные.

Мне всегда было сложно принимать комплименты, особенно касающиеся моих работ. Но я пытался.

— Ты расскажешь мне больше об этом?

— Конкретно про Кубу?

Она наклонилась, её глаза были полны любопытства. — Да.

По какой-то причине, я чувствовал себя обязанным.

— Я не знаю заметила ли ты фото подростков с тату. Там у молодых людей существует подпольная панк культура. Многие из них были под амфетамином, когда я снимал их.

Я кивнув, удивленно. — Да, вообще-то, я интересовался этим, когда был там.

Представь, что тебя заставляют физически трудится или сажают в тюрьму только из-за того, что ты выглядишь иначе. Поэтому ты заражаешь себя, чтобы избежать опасности и попадаешь в карантинный санаторий. Это говорит о том, насколько все плохо. Это разбивает мое сердце.

Я знал, что мои глаза были широко открыты. — Откуда ты узнала об этом?

— Я читала статью об этом какое-то время назад. Некоторые вещи ты никогда не забудешь.

— А как насчет фотографий маленьких детей?

— Это был детский дом.

Я посмотрел на свою тарелку, вспоминая одного ребенка, у которого всё ещё был маленький кусочек моего сердца.

— Был один маленький мальчик. Его звали Дэниел. Ему было всего пять лет. У него была митохондриальная болезнь.

— Я слышала об этом. Какая именно?

— Это наследственное заболевание, которое поражает различные части тела, например клетки мозга, нервы, мышцы, почки, сердце. Его речь была нарушена, и он был прикован к инвалидной коляске. По какой-то причине он действительно принял меня, продолжал тянуться ко мне в течение недели, когда мы были там. В первый раз, когда я встретил его, я ел мандаринку. Он взял её у меня и начал есть.

Женщина в приюте сказала, что он никогда не делал ничего подобного, никогда так легко не общался с кем-то. Моя связь с ним была странной, но глубокой. Я приносил ему мандаринки каждый день. Я действительно хотел бы сделать что-то большее для него.

— Например забрать его домой?

— Это приходило мне в голову, хочешь верь, хочешь нет. Я никогда не переставал думать о нем — до такой степени, что через год связался с приютом.

Тяжело было говорить. — Они закрылись. Я понятия не имею, где сейчас кто-нибудь из этих детей. Это преследует меня по сей день.

— О нет. Что ты планировал сделать… когда позвонил им?

— Я не знаю. Я честно не могу тебе сказать. Я просто хотел убедиться, что с ним все в порядке — возможно, выяснить, как я могу помочь ему финансово. Я сделал несколько звонков, но никто не мог сказать мне, что случилось с детьми, которые там были.

— Это страшно, но ты знаешь, тот факт, что ты всё еще думал о нем после того, как уехал и хотел помочь, говорит о том, какой ты человек.