Набрасываю на плечи куртку, запираю кабинет и выхожу на улицу. В ноздри вбивается осенний парфюм из аромата дубовых листьев и озона. Глубоко дышу, медленно успокаиваясь. Потерпи, Сонечка, потерпи, милая, все скоро закончится…Хочется прикрыть глаза и представить потрясающий горный пейзаж. Вообразить снежные склоны и улыбающееся лицо Марка рядом… Яркое горное солнце, лыжи и красные от мороза и счастья щеки…

– Сонечка, привет, дорогая, – вздрагиваю от голоса Нины Андреевны за спиной. Она выпускает в воздух облако до черта вкусного сигаретного дыма.

– Привет, Нин. После операции?

– Да, тебя угостить?

– Да… То есть, нет. Я же бросила. Постою с тобой, просто понюхаю.

– Прости за подопечную, Сонь. Я сделала что могла, – Нина прячет усталый взгляд. – Три дня ее выхаживала и… В общем, нет больше ребёнка. Вычистили сегодня.

Погруженная в расследование покушения на Борю, не сразу понимаю о чем речь. Так и стою, не находясь с ответом.

– Я про Елену Барсову. Плод замер. Она больше не беременна.

Глава 47

Марк."

"Никогда не относил себя к людям, которые радуются чужому несчастью. Осуждал, не понимал, зарекаясь когда-нибудь стать одним из них – бессердечных подлецов и моральных уродов. Но сегодняшняя новость, произнесенная тихим бесцветным голосом, вызвала в сердце позорную радость.

– Повтори, Мирон, – прошу я сухо, почти нависая над столом.

– Лену прооперировали, Марк Юрьевич. Ребёнка больше нет. Я разговаривал с лечащим врачом от вашего имени. Пришлось объяснить, где вы находитесь. В общем… Образ жизни вашей супруги неблагоприятно сказался на беременности.

– Мирон, это нормально, что я испытываю… облегчение?

Господи, мне стыдно за свои чувства. Я не имею права радоваться гибели нерожденного человека, но я и не господь, чтобы охранять эту жизнь любой ценой. Отец? Возможно… Но ответственность за сохранение беременности лежала на Лене. Она с этой задачей не справилась.

– Нормально. Мы же люди… А человек – существо грешное. Низменное, а не возвышенное и одухотворенное. Мы живем страстями, инстинктами… – многозначительно кивает он.

– Как она живет? Ей кто-нибудь помогает? – спрашиваю, испытывая к жене искреннее сочувствие.

– Мать к ней ходит. Подруга какая-то… – почесывает затылок Мирон.

– Значит, от голода не умрет. Поручи агентству подготовить документы на развод и раздел имущества, – вкладываю в голос всю твердость, на какую способен.

– Торопитесь, Марк Юрьевич, – качает головой Мирон Альбертович, виновато пряча взгляд. – Пусть она из больницы хотя бы выйдет.

– Я же не просил дать делу ход. Пока подготовьте. Возможно, я отсюда нескоро выйду… Так что вам придется заниматься разводом вместо меня.

– Не придется. Я в этом уверен. Кольцо вокруг концерна плавно, но сжимается.