Недавно нашли избитого до полусмерти Борисенко. Помните врача, который пропал в день вашей аварии?

– Стоп! А это не может быть как-то связано? Может, и мою аварию подстроили? Хотя… Я ведь никак не связан с Павлом.

– Не думаю. Вернее, я уверен, что ваша авария – случайность. Марк Юрьевич, советую вам поторопиться. Скоро придет Софья Васильевна, вы должны быть на высоте.

– Иди ты к черту, Мирон, – прячу глаза, как невинная девственница. – Соня тоже обрадуется новости, потому что она…

– … живая. И хочет быть счастливой, – добавляет за меня Мирон.

Мне дают возможность принять душ и переодеться. За пятнадцать минут до прихода Сони конвоир отводит меня в преображенную до неузнаваемости подсобку. Когда-то в ней хранили хлам и старые бумаги, а теперь она сияет чистотой.

– Все для вас за ваши деньги, – неудачно шутит конвоир, присвистнув от развернувшейся взгляду картинки. Окно прикрывает дешевая хлопковая штора, возле стены покоится диван – небольшой, но судя по виду, новый, застеленный чистым постельным бельем. В углу поблескивает раковина, а за шторкой душевая кабина.

– Я просто в восторге, – протягиваю я. – Что здесь будет потом?

– Так руководство давно собиралось придумать что-то такое, – объясняет конвоир. – Вас, крутых и влиятельных, много… Нужно соответствовать.

Вхожу в «гостиничный номер» и опускаюсь на диван, борясь с затопившим волнением. Только бы она пришла… И ничего плохого больше не случилось.

Через минуту конвоир распахивает дверь и отходит в сторону, разглядывая Соню плотоядным взглядом. Хмыкает что-то нечленораздельное и оставляет нас одних.

– Привет, – шепчет она, смотря на меня во все глаза. – Ты… ты похудел.

– Здесь невкусно кормят, – шепчу, не разрывая зрительного контакта. Кажется, если отвернусь, мираж развеется и вернется отвратительная реальность – тюрьма, зловоние, мат и беспросветность…

– Я принесла еду, – смущенно говорит Соня. Проходит в глубь комнаты и выгружает из большой сумки контейнеры, коробки, баночки… – Папа Паша испек пироги с капустой, мама Галя котлет нажарила, я сварила борщ и суп, они здесь, вот в этой баночке. Ты сейчас поешь или…

– Сонь, я люблю тебя, – привлекаю ее к груди и жадно вдыхаю аромат кожи и волос. Задыхаюсь от чувств, не в силах справиться с их буйным потоком, захлебываюсь ими, а потом раскрываю в душе невидимый клапан, позволяя им плескаться внутри, как золотым рыбкам… – Очень люблю. Сразу тебя полюбил, как увидел, слышишь? Сразу… Когда обнаружил спящей на своих бедрах. Ты такая смешная была, помнишь? Колпак сполз на бок, волосы взъерошенные, ты…

– Марк… – всхлипывает она и целует мое лицо. Плачет, а я сцеловываю слезинки, как воду из целебного источника. Горькие, а мне они кажутся самыми сладкими на свете…

– Люблю.