– А разве вам самому не любопытно, как она жила эти годы и почему появилась здесь? – лукаво прищурилась благотворительница.

– Нисколько. – Ланс не покривил душой. За все это время он ни разу не поинтересовался, как поживает Карина и как устроился Алан. Просто ничего не хотел знать о них. Да и вообще ничего не хотел знать о столице. Родители – исключение.

– А я воспользуюсь тем, что мой возраст и пол позволяют мне невозбранно проявлять любопытство.

– Пол, – возможно, но не возраст, – галантно улыбнулся Ланс. – Позволю и я себе проявить любопытство. Вы не запланировали больше никаких сюрпризов на сегодня?

– Что же это за сюрприз, о котором предупреждают заранее? Но не волнуйтесь, мэтр Ланселот.

Я планировала лишь один аукцион, и, признаться, его результаты превзошли все мои ожидания. – Она в который раз тонко улыбнулась. – Хотя вам он дорого обошелся.

Да уж, дорого во всех смыслах.

– Вовсе не дорого, учитывая приз.

Музыка закончилась. Ланс вернул монну Озис к группе дам-благотворительниц. Как бы ни хотелось укрыться за ее юбкой, это будет недостойно, даже если забыть, что этикет не позволяет танцевать два танца подряд с одной дамой.

И не больше трех танцев за вечер с одной партнершей.

В начале вечера Ланс думал, что дамой, с которой проведет три танца, станет Грейс – в конце концов, это он пригласил девушку в общество, где она почти никого не знает. Значит, его задача позаботиться том, чтобы она не скучала, как и подобает галантному кавалеру. Обычная вежливость, не более. Но сейчас – не привлечет ли он ненужного внимания к своей практикантке?

Он огляделся. Карина о чем-то оживленно беседовала с мэром, рядом уже вились молодые люди, заинтересовавшиеся новым лицом.

Шушукалась в стороне стайка девушек. Грейс стояла одна, выискивая его взглядом. Ланс направился к ней.

– Не откажите мне в удовольствии танцевать с вами.

Мэтр Ланселот слегка поклонился, подал мне правую руку и даже сумел улыбнуться. Я ответила кивком, боялась, что голос меня подведет и выдаст волнение. Прозвучали первые такты вальса, и мэтр Даттон увлек меня за собой.

Мы кружились под нежную мелодию среди других танцующих пар. Цветные мазки платьев, газовых косынок, вееров сменялись словно в калейдоскопе.

Можно отдаться музыке и хотя бы несколько мгновений не думать, не думать…

Но не думать не получалось.

Улыбка мэтра Ланселота больше походила на судорогу. Пальцы, осторожно сжимающие мою ладонь, казались безжизненными.

За время практики, да и раньше, работая сиделкой в клинике, я повидала многих пациентов. Очень часто мужчины разных рас, сильные внешне, совсем расклеивались, рыдали как дети, умоляли спасти их. Куда реже я встречала иных мужчин. Они хранили достоинство, даже переживая сильную боль.