– Я тебе еще покажу, сука! – негромко продолжил Леша. – Ты у меня еще пощады запросишь, встретимся мы на темной улице, я тебя…

Аллочка внезапно изменила тон так резко, что Батурин, пробиравшийся к ней, остановился на полдороге.

– Неужели ты думаешь, что я могу не знать, как зовут президента? – спросила она с высокомерием английской королевы, вынужденной «по протоколу» беседовать с вождем людоедского племени. – Да я выросла с его сыновьями! Я даже замуж собиралась за одного из них, а ты в это время со стипендии пиво покупал и вонючую селедку! Вот потому тебе и неймется, скотина! Ты просто завистливый жадный придурок, а вовсе не роковой мужчина!

Леша вдруг с ног до головы задрожал, рот повело в сторону, глаза стянуло к носу, и он завыл:

– А-а-а!

Дернул Аллочку за волосы и притянул к себе. Другой рукой он выхватил из кармана шприц и, ударив об стол, сорвал пластмассовый цилиндр. Держа шприц в миллиметре от Аллочкиного горла, он подался назад, толпа шарахнулась, и Леша просвистел:

– Все, сука! Доигралась. Не надо было рот разевать! Конец тебе!

– Ну хватит, – сказал Батурин совершенно хладнокровно. Подошел и одной рукой выдернул у Леши шприц, а другой – Аллочку.

Она покачнулась, Батурин ее поддержал.

– А я думал, какого хрена ты в меня бутылку кинул! – Батурин отправил Аллочку себе за спину, перехватил Лешу и легко вывернул ему руку в каком-то неправильном, противоестественном направлении.

Леша вытаращил глаза, перегнулся вперед и стал хватать ртом воздух.

– А тут у тебя что?

Батурин встряхнул шприц, посмотрел на свет, выпустил тонкую струйку и сосредоточенно понюхал.

– Водичка? – ласково спросил он у Леши. – Из-под крана?

– Из бутылки, – признался Леша и заплакал. – Отпустите меня, Григорий Алексеевич! Я больше не буду!

– Не будешь, – согласился Батурин, – тебя, родной, лечить надо. А то ты наделаешь дел! Кира, звони в «Скорую». У нас ненормальный.

Пока звонили, пока ужасались, бегали курить, пока ждали санитаров, а потом провожали, смотрели вслед и возвращались на рабочие места, Кира ни разу не заглянула в свой портфель.

А когда заглянула, пистолета там не было.

Кира затормозила у подъезда и мрачно посмотрела на собственный дом. Сергей сто раз повторил ей по телефону, что она должна вести себя «естественно», но ничего естественного не было в том, что она сидит в машине у подъезда и не выходит. Обычно она неслась домой на всех парах.

Нет, на парусах.

Впрочем, какая разница!

Особенно быстро – на парах или парусах – она неслась, когда Сергей приезжал раньше ее. Она очень любила приходить домой, когда он уже там был.

Он жарил картошку – единственное, что научился готовить за пятнадцать лет, кроме макарон и яичницы.