– Сережка, ты один не…

– Мама, ты поняла меня?

Что-то мешало ему, лезло в голову, и он вдруг понял, что это звонит телефон у него на столе. Он швырнул мобильную трубку, не дослушав мать, и схватил другую.

Там тоже кто-то что-то говорил, но он перестал слушать, как только понял, что это не его сын."

"В приемной громко разговаривали, он морщился как от зубной боли – разговоры ему мешали. Ему всегда мешали разговоры, он привык работать в тишине, и никто не смел в середине дня орать у него в приемной, а сейчас орали, как будто имели на это право, а он из-за этого никак не мог вспомнить, что ему нужно, чтобы завести машину.

Ключи! Ключи, твою мать!..

– Сереженька! – растолкав народ, в кабинет влетела Инга, тараща огромные прекрасные лихорадочные глаза. – Это правда, говорят, что твоя англичанка там, где сегодня заложников взяли?! По всем каналам показывают!

Сергей Константинович выглядел странно.

Наверное, из-за англичанки переживает, решила проницательная Инга. Надо же, какой чувствительный! Еще ничего и не случилось, заложники живы – не все, но большинство-то живы! Освободят, куда денутся. Конечно, освободят!

– Пальто, Сергей Константинович! – пискнула секретарша и, как ребенка, завернула его в пальто. Он просунул руки в рукава. – И вы про машину сказали, а я так и не поняла…

В приемной раздался ужасающий топот, на секунду смолкли голоса, и в кабинет влетел его сын. У него было очень бледное, до зелени, остроугольное, взрослое лицо.

– Папа?!

– Пошли, – сказал Сергей. –Хорошо, что ты приехал, я тебя искал.

– Пап, что с мамой?!

– Я пока не знаю. Мы сейчас поедем и попробуем узнать.

В присутствии сына он не мог бояться так, как боялся до него. Он не мог переложить на него то, что только что случилось с ними. Он сильнее и старше, и именно он, Сергей, должен сейчас стоять на краю, и прикрывать, и утешать, и делать всезнайский вид, и отвечать за все – потому что рядом его ребенок, который смотрит на него, и вместо лица у него страх, даже розовые уши и короткие волосы излучают страх.

Только страх, и больше ничего.

…Щека закаменела на холодном полу, и от холода, ввинтившегося в мозг, Кира поняла, что сейчас ее убивать не будут.

Еще не сейчас.

Аллочка перестала стонать, лежала очень тихо, Кира не могла расслышать, дышит она или нет. Может, сознание потеряла? Если тот, в рыжих ботинках, раздробил ей ребра, вполне могла потерять.

Хорошо, если она без сознания.

Волосы на затылке вдруг встали дыбом, и она поняла, что к ней приближается что-то. Она не видела, что именно, и боялась открыть глаза, но знала, что это близко, очень близко.

Шаги зазвучали за головой, потом тяжкий, как жернова на шее утопленника, мат и снова совещание у стеклянных дверей – далеко, судя по звуку голосов.

А это все приближалось.