Как мне при первом знакомстве показалось, что он одного типажа с моим Олегом? По цвету волос, росту? Пф, какие мелочи! Ничего общего! Если рядом с ним поставить Олега, то второй бы просто скукожился в сравнении, его никто и не заметил бы на фоне Артема. Как он так быстро соображает, как запоминает единожды произнесенные имена, почему не выходит из себя, даже когда очередной отверженный при уходе сыплет матами? Он будто изолирован от чужих эмоций, идеал ленивого самообладания. В Артеме было самодовольство — качество, которое я терпеть в людях не могу, но самодовольство расслабленное, интуитивное, абсолютно естественное.

Заразное высокомерие. Я утопала в новом ощущении, тоже выпрямляла спину, как это делали сидящие перед стойкой, и понимала, что если он предложит мыть посуду на кухне или драить туалеты — соглашусь. Не потому, что мое образование соответствует мытью посуды, а чтобы хоть изредка быть свидетелем подобных вещей. И, быть может, через пару тысяч лет я тоже впитаю десятую долю этой ауры.

Перед ним остались двое, которые посматривали друг на друга с ненавистью конкурентов, и я могла их понять. Выиграть в этом кастинге — все равно что на Олимпийских играх взять пару золотых медалей.

Артем невероятным образом создал такую атмосферу, и, уверена, оставшийся будет работать на него вечно, душу продаст за эту работу. Но директор вскинул руку и заявил, что пока остаются оба, один вылетит из «Кинка» в конце месячного испытательного срока. Это было жестоко, даже мне стало их жаль, — он влюбил их в себя, приворожил, как любого зрителя, создал ощущение бесценности приза, но не подарил им такую желанную награду и не отпустил на волю, а только усилил напряжение. Неудивительно, что «счастливчики» покидали зал с усталыми улыбками, не в силах определиться — то ли радоваться полупобеде, то ли попытаться задушить конкурента сразу за стенами клуба.

И после этого Артем направился ко мне — с той самой неидеальной улыбкой, которую почему-то ни разу не обозначил во время собеседования. Хотя и правильно делал: если бы он им еще и улыбаться начал, то выгонять отсюда кандидатов пришлось бы с привлечением охраны.

— Почему ты так смотришь, Лиля?

А мне настолько хотелось на него смотреть, что я о привычном смущении позабыла.

И сказала первое, что пришло на ум:

— Жаль, что во мне нет ничего для того, чтобы стать твоим барменом.

Он сел напротив и слабо поморщился:

— Я ведь уже объяснил. Ничего личного.

— Я слышала и все поняла. Просто призналась, что мне жаль.

Артем подался в мою сторону, не отрывая пристального взгляда от лица, и поинтересовался с неожиданным равнодушным давлением, как собеседование вел:

— У тебя серьезные затруднения? А Володя в курсе? Не хотелось бы прыгать через его голову. Хотя вру — хотелось бы.