И лозунг по жизни у нее соответствующий: «Все для себя любимой!».

Однако сообщать ей правду теперь не вижу никакого смысла. Это уже ничего не изменит.

— У вас не было выбора, — вдруг хмыкает Руслан. — Своим изначальным согласием вы купили билеты в один конец для всей семьи. Борис Евгеньевич надавил деньгами просто потому, что знал: уже в любом случае согласитесь. Откажись вы тогда, он убрал бы всю вашу семью как ненужных свидетелей.

Мама беззвучно открывает и закрывает рот, отец и вовсе с силой сжимает рукой подлокотник диван, таращась на Руслана, как на привидение.

Я поворачиваюсь к Ване. Он старается держать себя в руках, но тоже бледнеет.

— А ты что скажешь?

— Я был против с самого начала, Кать. Отказался бы, да не мог, сама понимаешь, — разводит он руками.

— Тогда почему ты не возражал против моего развода? Почему предупредил о Маше?

— Потому что за то время, что мы общались, ты и правда стала мне как родная. Ты чистая, светлая. Я не хотел, чтобы Маша тебе как-то навредила. Она могла, ты ее знаешь.

Брат смотрит на возмущенные лица родителей.

— Что вы так таращитесь? — взрывается он. — Может, уже пора перестать видеть в Маше ангела? Она не ангел и никогда им не была, а вы ей все жопу нацеловывать готовы!

Затем снова поворачивается ко мне:

— Ты сама сейчас осознаешь, что от моего решения ничего не зависело. Ни тогда, ни теперь. Я и на вахту устроился только для того, чтобы пореже бывать в этом цирке. И раз уж все вскрылось, мне нет нужды тут оставаться.

Ваня встает с кресла и кидает родителям:

— Я пошел собирать вещи. Сегодня же съеду. А тебе, Ка… Оль, от всей души желаю счастья. Если больше никогда не захочешь общаться, пойму.

Руслан сторонится, и он выходит из зала.

Мама всхлипывает, шепчет:

— Ванечка, стой, куда ты?

Тщетно. Я знаю брата: раз решил, не отступит.

— Я так понимаю, прощения просить уже поздно? Что теперь будет? — хрипит отец. — Чего ты от нас хочешь? Будешь мстить?

— Ничего не хочу. Мстить тоже не стану, на себе ощутила, куда приводит желание мести. Живите как хотите. Бог вам судья. Прощайте.

Я выхожу из зала, и вскоре мы с Русланом закрываем за собой входную дверь.

Перед глазами до сих пор стоят испуганные лица родителей.

Неужели они и правда думали, что я стану вредить пожилым людям? Мне это ни к чему. Не такими эмоциями я хочу наполнять свою душу. Мне очередной инфаркт отца или инсульт матери, пусть и неродных, не принесут никакой радости.

К тому же они уже и так достаточно наказаны: лишились и сына, и дочери. Она и до того бывала у них, только когда ей было что-то нужно. А теперь я и вовсе более чем уверена — когда она узнает про план Руслана, обвинит во всем именно их и откажется общаться, раз уж они ничем не могут ей помочь.

— Кать, ты как? — спрашивает Руслан, когда мы выходим на улицу.