— Ладно, куда нацелился?

— Ты будешь смеяться — в музей!

— Неужели что-то накопал?

— Потом расскажу. Если все сложится путем, будет тебе вполне рабочая версия!

— Ну-ну… буду ждать!

— Кстати, капитан, есть разминка для твоих «доберманов».

Я коротко пересказал результаты поисков своих ночных «обидчиков».

— Что же ты сразу не сообщил? — с упреком сказал Олег. — Небось сам хотел разборку устроить?

— Оно мне надо? Просто не подумал, что это может оказаться срочным. Не думаю, чтобы они выдали своего главаря.

— Потому что ребята наверняка — сектанты.

А это люди особого сорта, фанатики. Не будешь же ты их пытать?

— К тому же дерутся они отнюдь не как уличные бойцы — чувствуется специальная подготовка. А сие наводит на определенные выводы!

— Считаешь, занимаются в школе?

— Или занимались в недавнем прошлом. Скорее всего, унибос. Возможно, оба служили в армии, в спецназе.

— Ого! Тогда это может оказаться совсем другой уровень, куда нам, псам цепным, путь заказан, — с сожалением вздохнул Ракитин.

— Все равно, хотя бы побеседовать с ними…

В музее на этот раз я появился почти сразу после открытия.

Посетителей еще не было, поэтому дед Шишкин откровенно скучал за своей конторкой и явно маялся похмельем. Глаза у него были красные, как у кролика, а на конторке стояла большая бутылка лимонного «Швепса», к которой дед все время прикладывался.

— А-а, Дмитрий Лексеич, со свиданьицем! — не совсем внятно произнес Шишкин, салютуя мне бутылкой.

— Поправляем пошатнувшееся здоровье? — кивнул я.

— Как можно?! — преувеличенно гневно возмутился дед. — Просто… люблю лимончик с утреца!

— Ага. Почему бы нет? — Я достал фоторобот и положил его перед Шишкиным.

 — Скажите-ка мне, Петр Силантьевич, не знакома ли, случайно, вам сия физия?

— Ух ты, мать его!.. — выругался Шишкин, хватая фото. — Так это ж тот самый остяк!

— Чтоб мне от палёнки сдохнуть!

— Ну, спасибо, — я хотел забрать фоторобот, но дед вцепился и стал тыкать в него тощим пальцем. — Вспомнил я, Дмитрий Лексеич! Он же с Тошкой… Антоном Васильевичем об чем-то балакал!

— Не расслышал… Но они долго рядились вон там, у окошка. К ним еще господин Сарыгин подходил, и они втроем какую-то бумагу большую разглядывали!

— А потом? — Я почувствовал нарастающий зуд в кончиках пальцев: наконец-то есть реальный след.

— Потом Антон Василич сильно рассердился, сказал что-то резкое этому остяку и ушел. — Шишкин замолчал и крепко припал к бутылке.

Я с трудом дождался, пока он напьется.

— Что дальше?.. А, господин Сарыгин пожал остяку руку, забрал бумагу и тоже ушел.

— Что же вы раньше-то молчали, Петр Силантьевич? — не сдержался я.

— А не помнил я, — недоуменно пожал плечами дед.