— Тогда что это меняет? — спокойно спросил Пьер. — Она плохо с тобой обращалась? Была жестокой?

Я  яростно замотала головой.

— Нет! Никогда! Хотя порой мне и казалось, что она… будто бы остается в стороне от нас с папой. Будто бы боится… быть ближе. Но при этом… она делала для меня все.

Пьер погладил меня по голове:

— Конечно, она наверняка боялась. Именно этого — что ты отвернешься от нее, если узнаешь правду.

Проведя рукой по лицу, я жалобно всхлипнула.

— Я не… Господи, я просто не понимаю, кто я теперь! Кто моя настоящая мать? Почему она так поступила?

— А это имеет значение?

— Конечно! — встрепенулась я.

— Я ничего не могу с этим поделать. Мне кажется сейчас, что я никогда не пойму, кто я, пока не пойму, кто она…

— Ты ведь еще не говорила об этой с мамой? — мягко спросил Пьер.

— Нет, — покачала я головой. — Хотя это было моим первым прорывом. Но потом… я поняла, что не имею права сейчас заставлять ее волноваться.

— Ты — хорошая дочь, Марина, — ответил он. — И это все, что имеет реальное значение. Когда вы сможете поговорить… думаю, вам обеим станет легче.

Я рассеянно кивнула на его слова.

Возможно, однажды мне действительно полегчает.

Но как дожить до этого момента — я пока не знала.

Я не мог избавиться от назойливых мыслей, которые больше походили на сонм тревог. И чем больше их становилось, тем хреновее мне было. Ночь, проведенная с Мариной, казалось, должна была если не наладить отношения между нами, то хотя бы сделать так, чтобы мы стали друг другу ближе. По итогу же утром я получил совершенно четкое понимание, что меня рядом Марина видеть не хочет. И что-то наверняка скрывает. 

Впрочем, последнее я знал и так, ведь она призналась, что у нее что-то случилось, но желания говорить об этом нет.

И я пока не понимал, что с этим делать. Влезть туда, где меня не ждали? Это могло снова разверзнуть между нами пропасть. Оставить все, как есть? Я не привык к подобному. Если были какие-то причины для волнения, я предпочитал знать о них и решать проблемы, а не бежать, как черт от ладана.    

— Ну, еще немного, и сможешь войти в конференц-зал без угрозы довести кого-нибудь до инфаркта, — мрачно сказал Ежов, входя в мой кабинет и неся в руках какие-то бумаги.

     

— И тебе привет, — ответил я. — Вроде встречу ты не назначал.     

— А должен? — вскинул бровь Дима. — Если я не вовремя, зайду потом. Хотя, ты наверняка захочешь услышать то, что я тебе скажу.      

Я нахмурился, вопросительно глядя на Ежова. В душе шевельнулось нехорошее предчувствие. И было оно связано именно с Мариной. Дима вроде бы не сказал о ней ни слова (на этот раз, по крайней мере), но перед мысленным взором тут же встал ее образ. Тревога в бездонных глазах… нежелание, чтобы я был рядом.