И осознавал в этот момент, что ничего не понимаю в происходящем, хоть и топчу эту Землю пятый десяток лет.       

— Спасибо, — едва слышно выдохнула Марина после небольшой паузы. — Спасибо за все, что ты для меня делаешь, — добавила она.          

И я, шагая следом за моей девочкой и выдыхая с облегчением, ответил:      

— Не стоит благодарить. Это все только для тебя.        

— Вы с отцом были близки?

Услышав этот вопрос Камиля, я замерла с коробкой в руках, которую собиралась погрузить в багажник «Лексуса».

— Почему ты спрашиваешь? — поинтересовалась как можно безразличнее.

— Он оставил эту квартиру тебе, а не твоей матери, — откликнулся Исаев.

Я все же уложила коробку в багажник и, откинув голову назад, задумчиво прищурилась, глядя на приглушенное облаками солнце. Чуть прохладный, еще не прогревшийся до конца утренний воздух растекся по легким, погружая все тело в какую-то блаженную негу.

— Да, мы были очень близки… до определенного момента, — ответила неохотно.

Выпрямившись со вздохом сожаления, я пристально посмотрела на Исаева и сухо добавила:

— А ты хорошо осведомлен.

— Просто хочу знать о тебе больше.

— Но не позволяешь ничего узнать о себе самом, — заметила я, сложив на груди руки.

— А что ты хочешь знать? — передернул плечами Камиль.

— Ну, например, близок ли ты сам со своим отцом…

— Его нет в живых. Как и матери, впрочем.

— О… выдохнула я растерянно. — Извини…

— Ничего, — легко отмахнулся он. — Возможно, будь они живы — я не стал бы тем, кто я есть. А так… мне многого пришлось добиваться самому с ранних лет.

Его слова вызывали немало вопросов. Но спрашивать дальше я не отважилась — совсем не хотелось, чтобы Исаев снова захлопнул передо мной дверь в свою жизнь.

Прошлую… и не только.

— Это все, что у вас есть? — спросил Камиль, меняя тему, и выразительно кивнул на немногочисленные пожитки, упакованные в коробки.

— Да, всю мебель я оставила в самой квартире. Мне попросту некуда было ее везти, — развела я руками.

— Ясно, — протянул Исаев. — Тогда поехали.

Сидя с ним рядом на переднем сиденье, я поймала себя на мысли, что снова не знаю, о чем говорить. Грузить взрослого человека пустыми разговорами не хотелось, а сам он… возможно, тоже считал, что ему нечего обсуждать с девчонкой моего возраста.

Ничем иным я не могла объяснить того, что он не стремился стать мне ближе и понятнее. За исключением близости физической, конечно.

— Помочь тебе все разобрать? — предложил Камиль, когда мы занесли все коробки с вещами в нашу с мамой прежнюю квартиру.

Я посмотрела на него с удивлением:

— Нет, не нужно, я сама. Уверена, у тебя найдутся дела поважнее в рабочий день.