Мы должны поговорить, — сказал ей, но не как раньше, в виде приказа, а просяще.    

Хотя слово «должны» вряд ли с этим вязалось.    

— Нет! — едва ли не выкрикнула Марина и вновь попыталась спрятаться за преградой двери.    

Протиснувшись в крохотную прихожую и заставив тем самым девочку отступить, я остановился, хотя мне хотелось только одного — подойти и прижать к себе Марину. Сделав глубокий вдох и борясь с собой, проговорил:    

— Мне очень жаль, что у нас все вышло именно так. И я очень надеюсь, что смогу все исправить.    

С любой другой женщиной я бы так себя не вел. Но это была моя девочка… Поэтому я спросил то единственное, что сейчас меня волновало:    

— Ты ведь дашь мне шанс?  

Что-то изменилось.

В нем. В том, как он говорил. В том, как смотрел на меня.

По-новому. По-настоящему. Былая сталь в глазах теперь походила на тревожную гладь озера.

Но вот беда — во мне самой тоже кое-что изменилось. Я ему не верила. Я больше никому вообще не верила!

— Шанс на что? — спросила резко, почти зло. — На то, чтобы и дальше меня насиловать?!

Он прикрыл глаза, словно от этих слов ему стало больно. А я с каким-то новым чувством, с мерзкой мстительностью смотрела, как подрагивают его веки, и хотела, буквально до трясучки, чтобы ему стало еще больнее.

Также, как мне, когда он, не считаясь с моими чувствами, делал все то, что делал. 

Наконец Камиль вновь распахнул глаза — взгляд был тяжелым, туманным. Он уперся рукой в стену, словно пьяный, и хрипло повторил:

— Я этого не хотел. Такого больше не повторится.

— Верно, не повторится! — отреагировала горячо я. — Потому что я не позволю! Я решила, что скорее убью себя, чем позволю кому-то еще меня тронуть!

Он смотрел на меня, не мигая.

Но я каким-то пятым  чувством понимала — сила на моей стороне. Хотя бы потому, что в моей власти это прекратить. Пусть даже и путем самоубийства — сейчас мне казалось, что я способна и на это.

Наверно, он тоже чувствовал эту мою отчаянную решимость. Не делал попыток приблизиться, лишь смотрел… Смотрел так, что, наверно, мог бы дрогнуть и камень. Но не я.

— Я знаю, что ты хочешь получить обратно свои деньги, — поспешно заговорила я. — Не думай, что я сбежала, чтобы не платить. Я все отдам! Но не так… как мы договаривались. Я так больше просто не вынесу! Если они нужны тебе срочно — я продам себя на органы, но ты меня больше не тронешь, ясно?!

Он молчал, но в его взгляде плескалось столько всего… Что я просто терялась.

Сталь в его глазах то плавилась, то играла всеми оттенками металла. Он словно боролся сам с собой, и эти внутренние демоны находили выход в его взгляде. Наконец Исаев сказал:

— Давай проясним кое-что. Я пришел не ради денег. Я пришел ради тебя.

— Лучше бы ради денег! — не сдержалась я.

Камиль лишь безразлично передернул плечами:

— Согласен, лучше бы.