— Ну, нетрудно было догадаться, что там у вас происходит. Деньги нужны, да?

— С чего ты взял? — тут же резко вскинула голову я.

— Всем нужны деньги, — тонко заметил он.

Спорить было глупо. Деньги действительно были мне нужны. Но влезать в новые долги с непонятными последствиями я вовсе не планировала.

— Не понимаю, как ты можешь помочь, — откликнулась глухо.

— Ну, предложить работу, например? — насмешливо заметил Пьер.

Я взглянула на него настороженно. Уже успела четко уяснить — в их мире, среди дорогущих вилок и ножей, бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Конечно, этот человек вряд ли намерен был покушаться на мое тело и все же… я не думала, что это предложение пахло чем-то хорошим.

— Давай конкретнее, — все же попросила я.

— Мне нужна модель для одного интернет-проекта.

— Нужно будет раздеваться?

Дрожь в голосе от одного лишь этого предположения скрыть не удалось. Но Пьер лишь поморщился на мою реплику:

— Девочка, мы что, в девяностых? Я не собираюсь тебя лапать, если ты об этом.

— Тогда не понимаю, где подвох.

— Ну, позвони мне, когда поймешь, — отозвался он, с достоинством поднимаясь с места.

— Спасибо за чай.

Конечно, первым делом после того, как сумела хоть немного прийти в себя, я отправилась к маме. Было страшно показываться ей сейчас — мне казалось, что мама все поймет по одному лишь моему лицу. И вместе с тем… мне нужно было ощутить присутствие рядом с собой кого-то близкого. Нужно было увидеть ее и попытаться убедить себя, что я пережила это все не зря. Ведь это было ради нее.

Однако, когда я пришла в больницу, мне, к моему удивлению, сообщили, что мама переведена в новую палату. А когда я вошла туда… горло буквально сжалось от ужаса.

Нет, это не была какая-нибудь задрипанная палата на двадцать человек. Совсем наоборот — это были буквально царские покои! С удобной кроватью, телевизором, ванной комнатой…

И посреди всего этого шика находилась моя мама. Счастливая и довольная настолько, что я не могла вспомнить, когда видела ее в таком настроении последний раз.

Отвлекшись от листания телевизионных каналов, мама наконец заметила меня и тут же расплылась в улыбке:

На негнущихся ногах я подошла к ней и обняла. Спрашивать, как она себя чувствует, не стала — все и так было написано на ее лице.

Собственно, мама выглядела здесь так радостно и оживленно, как ребенок в магазине игрушек.

— Мама… — начала я осторожно, готовясь задать мучивший меня вопрос, ответа на который дико боялась. — Почему ты… здесь? 

Мама посмотрела на меня с удивлением:

— А где же мне быть? Марина, можешь больше от меня ничего не скрывать! Я все знаю! 

Я боялась даже вообразить, что же она знает. Дурное предчувствие растеклось по венам, как отрава.