Я пью твои чёртовы таблетки и сплю, уходя от реальности, а когда просыпаюсь, мне хочется уснуть вновь. Потому что в ясное сознание врываешься ты.

«Если ты еще что-то ко мне испытываешь – остановись, пожалуйста».

А если не могу остановиться, потому что что-то испытываю? Я не просто испытываю, меня разрывает от тоски. Не могу я остановиться. Терять тебя вновь не хочу. Я там был, в мире без тебя, мне не понравилось.

«Ты говорил, нам нужно долюбить. Так вот мы долюбили. Начни новую жизнь».

Классно ты за нас все решила! Заеб*сь! Тебе хорошо в твоей новой жизни? Что ОН тебе дает? Ах, да, у него же бабла много, даже больше, чем может показаться, видел я его тачку и часы стоимостью, как моя жизнь.

И статус… Трахаться со знаменитым Адвокатом лучше, чем с реставратором тачек? Так?!

«Иногда нужно переболеть, чтобы выработался иммунитет. Попробуй, и у тебя получится».

Легко тебе так говорить… Дала мне себя, подразнила и упорхнула под надежное крыло Костюма. Какой к черту иммунитет?! Нет его у меня. Я смертельно болен, и это не лечится…

«Прощай. Надеюсь, больше не увидимся».

Пробую эти слова на вкус… Не нравится. Не надейся, родная.

И твоя жирная точка, которая прорвала бумагу, говорит мне о том, что писала все это ты не с холодной головой. Увидимся. Дай мне немного передохнуть, глотнуть воздуха, и я опять буду у твоих ног.

Спать больше не хочется. Таблетки закончились. Тело уже ноет, нужно приходить в себя и где-то искать силы. Принимаю душ, смотрю на свое отражение в зеркало, нужно бы побриться, беру бритву… но не хочу. Надеваю спортивный костюм, беру ключи от машины, портмоне и покидаю квартиру. В паре кварталов от меня есть небольшой спортзал, нужно привести себя в порядок, выложиться… А потом… Не знаю, что буду делать, но буду.

Импровизация – наше все. Не сломаешь ты меня, я тебя заберу, даже если мне придется вступить в открытую войну.

Настораживаюсь, когда замечаю возле своей тачки ментов, торможу, но среагировать не успеваю, меня замечают.

– Аверин Антон Павлович? – подходит ко мне мент и взмахивает корочками. Киваю. – Проедемте с нами.

Напрягаюсь, когда из ментавской машины выходят еще два бойца и двигаются в мою сторону, словно я особо опасный.

– На каком основании?

– Вы обвиняетесь в нанесении тяжких телесных повреждений Максиму Коликову.

Сначала не понимаю, о чем он говорит, а потом соображаю, что это наш насильник накатал на меня заяву. Мразь.

– Я не наносил ему тяжкие телесные, я предотвращал насилие, которое он хотел совершить в отношении девушки.

– Разберёмся, – мент вытаскивает наручники, а уже двое других страхуют сзади, пути к отступлению нет. Даже так?!

– То есть отказаться я не могу?

– Нет.

– А наручники зачем?

– Чтобы у вас не было соблазнов сбежать, – цинично усмехается мужик.