– Благодарю вас за кофе, это то, что мне сейчас надо. Вы можете идти, Петр Викентьевич. Надеюсь, вы не забудете о том, что вы разумный молодой человек, знающий себе цену.

Петюня смущенно улыбнулся, пожал плечами, склонил голову набок, стеснительно потеребил правой рукой манжету на левой и кокетливо посмотрел на него. Господин Подольский, улыбаясь, глядевший на пантомиму, которую Петюня разыграл для него, благодарно прикрыл глаза и указал ими на дверь. Петюня поплелся к ней, почти выйдя из кабинета, оглянулся, напряженно посмотрел на господина Подольского еще раз и сказал, не в силах скрыть вопросительной интонации:

Господин Подольский усилием воли оторвал взгляд от чашки кофе, так и стоявшей перед ним на столе, отстраненно посмотрел на него и сказал:

– До свидания, Петр Викентьевич.

Притихший и присмиревший Петюня сбрасывал в корзину в супермаркете то, что может пригодиться в нелегком деле прикармливания Льва безопасности (Петюня надулся от гордости, как тот еще голубь-турман, и сдулся, снова вспомнив Подольского). Звонок Панкратова, очевидно, уже второй, застал его врасплох. Петюнину задумчивость он почему-то очень ловко растолковал как попытку скрыться с места преступления и наорал по поводу ветреного характера, блондинистой души и слишком обтягивающих задницу брюк некоторых сильно шустрых прощелыг. После пятой минуты Панкратовских софизмов Петюня выключил телефон. Он почти не удивился (а в душе снова надул зоб и распустил хвост), увидев черный БМВ, агрессивно припаркованный наискосок тротуара, и выдувающего клубы пара Панкратова, стоящего рядом, засунув руки в карманы.

Панкратов вырвал пакеты из Петюниных рук, кивком головы отослал его открывать дверь и пошел следом, фыркая и скрежеща зубами. Петюня недоуменно оглянулся на него через плечо, хмыкнул и неспешно вошел.

– Ты какого лешего телефон отключил? – взорвался Панкратов, очевидно, очень сильно раздраженный Петюниной меланхоличностью. Тот пожал плечами и принялся упорядочивать продукты. Сказать, что беспокоится за Подольского – и получится Армагеддец на четырех отдельно взятых квадратных метрах. Не сказать – Панкратов устроит такой же Армагеддец, решив, что Петюня что-то скрывает. Цугцванг, однако. Петюня рассказал.

Панкратов бушевал, когда Петюня промывал рис. Бушевал, когда он его обжаривал. Бушевал, но уже не так активно, когда Петюня начал добавлять бульон. Бушевал, но больше по инерции и попутно заинтересованно заглядывал в сковороду, в которую Петюня положил кусочки мяса. Бурчал и с наслаждением принюхивался, когда он перемешивал массу с грибами и приправами. И блаженно молчал, уплетая ароматное сочное и пряное ризотто немного позже. Петюня ковырялся в тарелке и рассказывал, что он подумал.