— на удивление ровным тоном, не повышая голоса, ответила Лара. — Сегодня никому из наших гостей неинтересен твой жалобный скулеж, и твоя ложь… Я ведь права?

Она обратилась к собравшимся в помещении дамам, большинство из которых что-то выпивали, наблюдая за происходящим на импровизированной сцене, и те ответили ей единодушным согласием.

Более уже не обращаясь к несчастной, она обошла ее и, взяв со стоящего рядом треножника, сосуд, напоминающее пиалу, вылила из него некую субстанцию прямо на ягодицы жертве, и…

— Дамы… — вновь улыбнулась она, обращаясь к «почтенной публике», — сегодня, исключительно для вашего развлечения, я подготовила небольшое представление, оно называется «Девушка и пес», очень надеюсь, что оно не заставит вас скучать. Прошу, наслаждайтесь! Ритз!

Услышав из уст Лары свою кличку, пес, не спеша, подошел к раскоряченной на стремной хреновине девице, и встал на задние лапы, со стороны ее пятой точки, обхватив передними талию барышни.

У четвероногого «актера» сначала возникли некоторые затруднения, все-таки человеческая женщина — это не сука, но Лара тут же пришла ему на помощь. А затем пес…

— Твою же душу, бляха-муха!

Я с негромким взвизгом прикрыл ладошками глаза, это нервная система четырнадцатилетней Кайи была попросту не готова увидеть чего-то подобного воочию. Впрочем, подобного, как мне кажется, не пожелал бы увидеть ни один нормальный человек вообще, какого бы возраста он ни был…

…из динамика ВЭМ, хотя громкость и была включена на самый минимум, донесся просто нечеловеческий вопль искалеченной барышни, ну и прочие звуки, сопровождающие «представление»…

— Смотри, Кайа, смотри…! — я, с трудом оторвав ладошки и заставляя себя не зажмуриться, продолжил просмотр этого истинно сатанинского «представления».

Мстительно улыбающаяся Лара…

Озверевшее от похоти животное, явно специально натасканное для подобного рода «представлений», и судя по тому, как ловко пес проделывает то, что отведено ему «ролью», играет он подобную «роль» далеко не впервые…

Безумно и безудержно вопящая «главная героиня», безуспешно пытающаяся скинуть с себя животное…

И зрительницы, так называемые «сливки общества», жадно и с огромным удовольствием взиравшие на происходящий на «сцене» дьявольский кошмар, причем некоторые из них, совершенно никого не стыдясь, занимались при этом самоудовлетворением…

Глядя на все это, я поймал себя на мысли, что будто бы воочию наблюдаю «картинку» из Нероновского Рима. Или из Калигуловского, черт его знает…

А затем мне вновь вспомнился главный герой книги «Заводной апельсин», которого в тюрьме снова и снова заставляли наблюдать за сценами «старого доброго ультранасилия», отчего он, отъявленный бандит и садист, каждый раз натурально сходил с ума.