Стыд стягивает ремни на шее, мне хочется скорее прикрыться и убежать, но меня замечают и смеются. Сначала невероятной красоты девушка, а потом и… Марк?

Резко открываю глаза, и всё начинает кружиться. В комнате слишком светло. Я опять забыла закрыть шторы? Незнакомые запахи и большое количество непривычных звуков заставляют испугаться и сосредоточиться. Светобоязнь и головокружение никуда не уходят, но я начинаю различать кубики потолочных плиток. Ах да, я же пришла к Косте в офис поделиться новостями. Память очень медленно разворачивает картину произошедшего, и я всё ещё не могу понять, почему я так удобно лежу. В офисе точно нет таких уютных кроватей. Неплохо бы осмотреться.

За то, что я решаю повернуть голову набок, тело мстит усиливающимся гулом в ушах.

У окна стоит Костя. Кажется. Его рубашка впервые измята и только наполовину заправлена в брюки, а поверх вообще надета странная синяя повязка. Он поворачивается на шорох и подходит ближе, усаживаясь в кресло у кровати.

Видимость лучше не становится, и его лицо — размытое пятно.

Я хочу что-то ответить, мысленно получается собрать слова в несколько предложений, но изо рта вырывается только “кружится” и “пить”. У моих губ тут же появляется стакан с соломинкой. Никогда ещё вода не казалась мне такой вкусной.

— Закрой глаза. Головокружение должно скоро пройти, — его заботливый голос будто укутывает меня в мягчайший плед. Его тёплая ладонь накрывает мою, и я вспоминаю, что хотела согнуть руку, но Костя не даёт.

— Подожди, Мирочек, ещё десять минут капельнице осталось.

Капельнице? Реальность словно собирается мозаикой в полноценную картину. Я вспоминаю надменное лицо Линды, счастливое Кости, слишком много его рук, запахов, звуков и своё падение во тьму.

Испугавшись, распахиваю глаза и рукой, свободной от иголок, накрываю низ живота.

— Как? — всё, что я могу произнести.

Глаза наполняются слезами, горло снова стягивает невидимый ошейник. Целых три вдоха приходится ждать, пока Костя не ответит. Три вдоха с тупыми иглами в сердце и раздирающим на части чувством вины.

Становится чудовищно стыдно за все мои прошлые мысли. Становится чудовищно страшно за маленькую жизнь, которую я могла не сохранить по собственной глупости. Прижимаю ладонь крепче к животу, пытаясь согреть и согреться, пока Костя медлит с ответом.

— Всё в порядке. Не переживай. Тебе теперь совсем нельзя, — он, кажется, улыбается, но сквозь слёзы совсем непонятно, а я наконец-то могу выдохнуть всю накопившуюся боль.

— Мирра, почему ты мне не сказала? — произносит с каплей горечи, всё ещё согревая своей ладонью мою.