- А сейчас что вы слышали? - воскликнул Хортон с нотками ликования в голосе. - Пение, пение! Это мелодия песни, которую они пели. Прекрасная музыка, которую мы слышим от мертвеца. Браво! Вы согласны? Подождите секунду, и он снова споет для вас. Черт возьми, никак не могу попасть на то же место! Ага, вот оно: слушайте!

Вне всякого сомнения, это была самая странная манера исполнения, которую никогда прежде не слышали на земле, эта мелодия, сохранившаяся в мозгу мертвеца. Ужас и восхищение переполняли меня, и первый переселил. Я вскочил с содроганием.

- Прекратите! - сказал я.

- Это ужасно!

Его лицо, воодушевленное, с тонкими чертами, блестело в лучах фонаря, который стоял рядом с ним. Его рука находилась на металлическом стержне, от которого отходила спиральная пружина с иглой, которая покоилась на фрагменте серого материала, находившегося в стеклянном сосуде.

- Да, пора это прекратить, - сказал он, - иначе на моей грампластинке могут оказаться микробы или запись пострадает от переохлаждения. Смотрите, я впрыскиваю карболовые пары, и кладу его обратно в хорошую теплую постель. И тогда он снова сможет спеть для нас.

Но ужасно? Что вы имели в виду, когда произнесли слово ужасно?

Я не знал, как ответить на этот вопрос. Я оказался свидетелем нового научного чуда, такого же замечательного, как и любое другое, когда-либо поражавшее зрителей, а мои разыгравшиеся нервы - детишки-нытики - заставили меня совершить поступок, более соответствующий дремучему невежеству.

Но ужас потихоньку рассеивался, а восхищение росло, по мере того как он рассказал мне историю нынешнего вечера. В тот день ему пришлось оперировать молодого бойца, в мозгу которого застрял кусок шрапнели.

Юноша был почти безнадежен, но Хортон надеялся, что ему удастся спасти его. Был единственный способ удалить шрапнель, - вырезать кусок мозга, известный как речевой центр, а следовательно и то, что было в нем заложено. Надеждам его не суждено было сбыться, и через два часа юноша скончался. Вырезанный кусок мозга Хортон принес домой, использовал иглу своего граммофона и получил слабый шепот, после чего позвонил мне, чтобы и я мог стать свидетелем случившегося чуда. Так я стал свидетелем не только шепота, но и фрагмента пения.

- Это лишь первый шаг на неизведанном пути, - сказал он. - Кто знает, куда он может привести, ведет ли этот путь к новому храму знания? Впрочем, уже поздно; сегодня ночью я ничего больше делать не стану. Кстати, что там с налетом?

К своему удивлению, я обнаружил, что время приблизилось к полуночи. Два часа прошло с того момента, как он впустил меня; мне показалось, что прошло не более двух минут. На следующее утро соседи обсуждали длительную канонаду, о которой я не мог сказать ничего определенного.