Сначала я сказал себе, что не пойду, однако через пару минут уверенность в том, что я приду, прозвучавшая в его голосе, в сочетании с перспективой заняться чем-то более интересным, что ожидание воздушного налета, заставила меня ерзать в кресле, а затем подойти к двери и выглянуть на улицу. Луна светила ярко, площадь была пустынной, где-то вдали гремела канонада. В следующий момент, почти против своей воли, я уже бежал вниз по пустынным тротуарам Ньюсом Террас. На мой звонок ответил Хортон, и прежде чем миссис Габриэль успела подойти, он распахнул дверь и втащил меня внутрь.

- Никаких слов, - объявил он. - Я хочу, чтобы вы сказали мне, что услышите. Пойдемте в лабораторию.

Пушки вдали замолчали, когда я, в соответствии с указаниями, присел в кресло рядом с граммофонной трубой, как вдруг услышал за стеной знакомое бормотание миссис Габриэль. Хортон, занятый аккумулятором, вскочил на ноги.

- Так не пойдет, - сказал он. - Мне нужна полная тишина.

Он вышел из комнаты, и я услышал, как он что-то говорит ей. Пока он отсутствовал, я более внимательно осмотрел то, что располагалось на столе. Аккумулятор, круглая стальная сфера, граммофонная труба и какая-то игла, спиральной стальной пружиной связанная с аккумулятором и стеклянным сосудом, в котором прежде билось сердце лягушки.

Сейчас там находился кусочек серого вещества.

Хортон вернулся спустя минуту или две, и остановился посреди комнаты, прислушиваясь.

- Так лучше, - сказал он. - Теперь я хочу, чтобы вы слушали, что будет доноситься из раструба. После этого я отвечу на все ваши вопросы.

Я придвинул ухо к трубе и не мог видеть, что он делает; ничего не было слышно. И вдруг, раздался странный шепот, несомненно, раздававшийся из раструба, к которому было приковано все мое внимание.

Не более чем слабый шепот, и хотя слов было не разобрать, вне всякого сомнения, это был тембр человеческого голоса.

- Ну, вы слышали что-нибудь? - спросил Хортон.

- Да, что-то очень слабое, едва слышное.

- Опишите это, - сказал он.

- Как будто кто-то что-то шепчет.

- Попробуем более свежее место, - сказал он.

Снова наступила тишина; канонада далеких пушек еще не возобновилась, и ее нарушало только шуршание моей манишки, в такт моему дыханию. Из граммофонной трубы снова донесся шепот, на этот раз громче, чем прежде, - это было словно говоривший (по-прежнему шепотом), пододвинулся на дюжину ярдов - но все еще неясный.

Вне всякого сомнения, это по-прежнему был человеческий голос, и мне даже показалось, что я различил пару слов. Был момент, когда наступила полная тишина, а затем вдруг мне показалось, что кто-то запел. Хотя слов было по-прежнему не разобрать, слышалась мелодия, и эта мелодия была "Tipperary".

Из воронкообразной трубы донеслись два такта ее.