И я долго не имел возможности, с ней даже поговорить! А сегодня утром, то есть, уже вчера, Казанцев увидел её на автобусной остановке. И только вчера, я узнал об этом! Смолкины скрыли от меня, что Юлька в положении.

— У Юли, вероятно, была достаточно веская причина для ссоры. Раз она тебя видеть не хотела.

Григорий набрал побольше воздуха и… все рассказал отцу.

Выслушав его исповедь, Петр Иванович сокрушенно покачал головой:

— Ну, знаешь ли… Не думал я, что мой единственный сын способен на такое…

И, помолчав добавил:

— Значит, ты женишься, только из-за того, что будет ребенок? Ты же сломаешь девочке жизнь! И себе тоже. Жить с нелюбимой женщиной — тяжкий крест! Ты, готов к этому? Если нет, может, тогда лучше, просто дать ребенку нашу фамилию?

— Нет же, папа! Я люблю её! Как ты не понимаешь! За эти четыре месяца, я понял, что именно Юля — моя половинка. И я женюсь на ней не потому, что сделал ей ребенка! А просто, потому, что хочу, чтобы именно она, стала моей женой. Я женился бы на ней в любом случае! И ребенок получился только потому, что мы с ней слишком сильно любим друг друга… Ты же сам сказал, у меня было много женщин, и я этого никогда не скрывал. Но ни одна, слышишь, ни одна из них, не может сказать, что у неё от меня есть ребенок! Я этого никогда не допускал! А здесь! Это просто дар Божий, папа! Благословение, нашего с ней союза! И я хочу этого малыша!

— Хорошо, Гриша. Я согласен на ваш брак, хоть и считаю его мезальянсом. Но ты — мой единственный сын. И я желаю тебе счастья. Думаю, мама — тоже. Если уж у вас такая любовь! Но. Смотри, это должно быть на всю жизнь! В роду Вяземских не было разводов. И я этого не допущу!

Они вышли из кабинета.

Анна Григорьевна сидела в кресле, тревожно прислушиваясь к голосу мужа.

— Аня, — сказал Петр, — через неделю, мы летим в Москву на регистрацию брака Григория и Юли. Свадьба будет потом.

Через неделю они поженились.

Григорий привез молодую жену в свой дом, как законную хозяйку.

— Пошли, я что-то тебе покажу! — он потянул её наверх. Они поднялись на второй этаж и остановились у комнаты, где когда-то жила Юлька.

— Закрой глаза и не подсматривай, — сказал Вяземский.

Юля послушно закрыла глаза. Он взял её на руки и вошел в комнату.

Меньше всего, она ожидала увидеть то, что предстало её глазам.

Детская! Господи! Белая колыбелька, в тон ей стол для пеленания и ночной столик, заменили прежнюю обстановку. Около окна теперь стояло кресло- качалка, и в ней сидел огромный лохматый медведь с большим красным бантом.

У неё защипало в носу, когда она увидела, что стены оклеены обоями, которые она сама бы выбрала, — карусель зверюшек, окрашенных в мягкие пастельные тона. Очевидно, что здесь поработал профессиональный дизайнер.

— Нравится? — спросил Гриша.