— Аргалон, вы меня не узнаете? Совсем? — не замечаю, как начинаю произносить слова с сильным придыханием.

Я так много хочу сказать, спросить, но проклятый воздух слишком быстро заканчивается.

— Мы ведь с вами…Вы были моим ректором в Аваркане. А до этого спасли меня в детстве.

Говорю и говорю. Пытаюсь уловить каждое изменение в его реакции с надеждой, что он сейчас скажет: «Это шутка. Розыгрыш, для тебя, Буч. Я наконец приобрел чувство юмора».

Но этого не происходит.

Лицо мужчины остается непроницаемым. Только бровь медленно ползет вверх.

— А еще…Еще я ваша истинная, — произношу последнее, что крутилось на языке.

— Мне известно, что ты моя истинная, — холодно цедит Аргалон. — Поэтому ты и здесь.

— Вы…, — срывается с моих губ и слова тут же гаснут. Я с трудом нахожу в себе силы сформулировать мысль. И еще сложнее ее озвучить, — выходит, вы знаете, что я ваша истинная, но не узнаете меня?

Аргалон отвечает не сразу. Пристально всматривается в мои черты, затем коротко кивает.

— Я чувствую нашу истинность, но я не помню вас.

— Совсем-совсем? — опешив, бормочу я.

— Совсем, — на губах мужчины проскакивает сдержанная улыбка.

Снисходительная такая. Почти отрешенная. В темных глазах читается интерес ко мне, но это не тот интерес. Совсем не тот. Он смотрит на меня как на нечто новое, так же как смотрел при нашей встрече в храме.

В этом нет тепла, ставшего привычным. Нет гнева, который он демонстрировал, пока я была Бучем.

Я впервые согласна даже на его неприязнь.

Пусть будет так, только чтобы вспомнил.

Я вдруг захлебываюсь эмоциями. Чувствую, как слезы продолжают все более навязчиво припекать и жечь веки. Чтобы сохранить лицо, отвожу глаза.

Стараюсь не смотреть на мужчину.

В одночасье я умудряюсь рассмотреть всю комнату. Фокусируясь то на подсвечниках, то на стенах со столом. Быстро изучаю каждую мелочь…и ничего не запомнить. Внутри проносится сокрушительное цунами, делая меня потерянной и разбитой на мелкие кусочки.

Вдруг широкая ладонь опускается на мое плечо и легонько сжимает.

Я замираю на месте. Тяжело дышу. Застрявший в горле ком колет и не дает нормально выдохнуть.

Сжав пальцами мой подбородок, Аргалон поднимает мою голову, вынуждая посмотреть на него.

— Тебе больно, — хриплым тембром констатирует он.

До меня не сразу доходит, что он перешел со мной на «Ты».

— Почему тебе больно?

— Вы забыли меня, — едва слышно произношу. Почти шопотом. Наши глаза встречаются и я с трудом выдерживаю царящий непроглядный мрак напротив, живущий в его зрачках.

— Я был для тебя значим?

Этот вопрос обескураживает. Ответ вроде очевиден, но мы словно говорим не о чувствах, а о чем-то неважном и техническом.

— Зачем я здесь? — спрашиваю его.