А теперь зато есть.

Конечно, не все легко и просто у них в жизни складывалось. Да и как оно может быть просто с таким-то прошлым?

Он ведь четко осознавал, что болен. Хорошо еще, спасибо Саше, смог разглядеть свою болезнь. Потому что бороться с подобными вещами - все равно, что бороться с наркотической зависимостью. Крайне трудно, практически невозможно. Но, отдельным людям это все же удается. Правда усилий требует нечеловеческих, и понимания со стороны близких.

У Арсения-Максима часто бывали приступы тоски и ненависти к себе. Постоянная война с самим собой за право называться человеком. Он много раз прокручивал в уме свою жизнь, пытаясь найти, и не находя себе хоть какие-то оправдания. О детях своих, которых оставил в той жизни, думал, о том, что отец он никудышный. Еще были тяжелые моменты, когда всплывали воспоминания об отце, о матери, о женщинах. И чувство вины за свое моральное уродство, не отпускавшее его ни на миг. Притупится на время, а потом снова грызет. И от постоянной нехватки денег, да от приниженной самооценки тоже ведь настроение не улучшается, но терпел, сцепив зубы.

Зато жил. Саша в такие моменты, видя его терзания душевные, становилась для него всем, матерью, сестрой, судьей, служанкой, преданной рабыней, готовой на все, лишь бы забрать его боль. А он ради нее готов был терпеть что угодно, он ведь с самого первого дня был ее рабом. Странная, конечно, пара, иначе, как мазохистами их и не назовешь. Но так уж выходит, если люди делают это друг для друга добровольно - это любовь.

Чего ей стоило заставить Сеню принять в себе то, что его таланты к руководству и предпринимательское чутье - это нормально и достойно применения. Потому что в новой жизни он вовсе пытался отказаться от амбиций, считая их частью личности того, которого он хотел уничтожить и забыть. Пока вернула мужику веру в то, что делать карьеру не предательство самого себя, а наоборот шанс для развития, мозоли на языке натерла психологические семейные беседы вести.

Конечно, Александру беспокоило, не всплывут ли у Арсения старые замашки. Не пережила бы она, если вдруг по бабам опять пойдет. Этого точно не пережила бы. Даже как-то сказала ему в шутку:

- Будешь мне изменять, я тебя своими руками убью.

А он глянул на нее и ответил просто:

- Ну, того, кто тебе изменял, я уже сам убил. Так что не о чем и беспокоиться.

И действительно, после пережитого его вообще на баб смотреть не тянуло, не то что налево ходить. Катарсис, знаете ли.

Всю скромную церемонию бракосочетания имел место некий разговор двух умных женщин:

- Ну что, мамзель Савенкова, вы как, довольны жизнью?

- И не спрашивайте матушка! Лопаюсь от счастья!

- Э, не забрызгайте окружающих...

- И кстати, я теперь уже вам не мамзель Савенкова, я мадам Алексина. Учтите.

- Да...