Там опять начал тренировать детей, его секция разрослась до спортивного клуба, ты представляешь? – Она наконец улыбнулась. – Он меня, оказывается, отлично помнит! Его сын передал мне… – Маша метнулась в кухню, не выпуская из рук букета, и вернулась с бутылкой вина.

– Подожди, так это же хорошо? – осторожно начал Сергей. – Судя по твоим рассказам, он был отличный мужик…

– Да, это замечательно!

– А что тогда?..

Маша перестала улыбаться и осторожно поставила вино на стол.

– После этой встречи я зашла к врачу. Гинеколог подтвердил, что я беременна. Теперь я не понимаю, можно мне пить вино или нет.

Сергей зачем-то взглянул на бутылку, затем снова на жену.

– Ты беременна, – утвердительно сказал он.

Маша кивнула.

Он благожелательно смотрел на нее, не понимая, о чем она волнуется. Да, женщины бывают беременны. Дальше этого утверждения мысль его почему-то не шла. На какое-то время весь его мир стал состоять из одного-единственного постулата: существуют обычные женщины и женщины беременные, и его жена по каким-то причинам (здесь мысль Сергея теряла четкость) переместилась во вторую категорию. Из этого ничего не следовало. Он смутно чувствовал, что должно бы, но не мог развить эту идею…

– Беременна, – повторил он.

Что-то было не так с этой его туповатой благожелательностью, в которой он застыл, точно мушка в янтаре. Сергей и сам это понимал. Маша что-то говорила, он смотрел с улыбкой на ее шевелящиеся губы, испуганно сведенные брови; до него даже доносились отдельные слова, но смысла он не мог уловить.

«Что-то со мной не в порядке». И вдруг ему вспомнился сон, приснившийся в самолете. Рыба в воздухе рядом с его женой, идущей по берегу реки. Золотистый вуалевый хвост развевается по ветру.

Маша однажды сказала про двух меченосцев в аквариуме: «Рыба и ее рыбенок».

От этого воспоминания, как от удара, по янтарю побежали трещины. В его глухой плен наконец проник голос жены:

– …сядь, ради бога!

И он ощутил, что ему давят на плечи.

Бабкин послушно сел. Но мысль он не выпустил, потому что в ней было спасение. Рыба и рыбенок, вот что важно. Это значит, что…

У него прорезался голос.

– У нас будет ребенок?

Маша замолчала и перевела дух.

– Ты меня испугал! Я не знаю, Сережа. У нас будет ребенок?

Он услышал собственное сердце, бьющееся сильно и быстро. А затем мысли нахлынули, словно пробив плотину.

Ему слишком много лет! Он недостаточно зарабатывает! А если с Машей что-нибудь случится во время родов?! Ему будет к семидесяти, а ребенку – двадцать… А если с ним что-нибудь случится? Как они останутся вдвоем, без него? Что он сможет дать сыну, будучи дряхлым стариком? Они с Илюшиным только что столкнулись с таким безумием и мерзостью, что кровь стынет в жилах, как подумаешь, что эти люди годами были на свободе, а не в тюрьме.