Понимаешь, после того, что мы увидели там в деревне…

— Понимаю, — кивнул я, — Прекрасно тебя понимаю. Но. Постарайся всё же держать себя в руках даже в таких непростых ситуациях. Этому хрену, — я указал на кусок мяса, валяющийся в луже крови, — ты сейчас сильно облегчила участь.

Айлин с сомнением покосилась на труп. Затем на меня. Снова на труп. И наконец спросила.

— Ты хочешь сказать, может быть что-то хуже?

— Увидишь, — хищно оскалился я и повернулся к остальным, — Чего встали! Дозоры уже доложили, что отряд врага сбежал. Собирайте раненых, запрягайте повозки и двигаем к Остранду!

— Хорошо сели, — с нескрываемым удовлетворением в голосе сказал барон, глядя на двенадцать столбов, превратившихся в тёмные силуэты на фоне заходящего за степь солнца, — Любо-дорого посмотреть.

На верхушках столбов были видны фигурки людей. Некоторые из них ещё дергались и стонали. Мы этого уже почти не слышали, так как караван отошёл уже достаточно далеко от городка, но пока сажали их на колья успели наслушаться сполна. И мольб, и просьб, и воплей. Один из них даже попытался объясниться с нами на нашем языке, но… Никакого сочувствия к себе они так вызвать и не смогли.

Хотя-бы из-за того, что по их вине оборвалась жизнь Игнаца. Погорельца, карманника и наёмника. Правда карьера наёмного меча для него оказалась совсем уж недолгой. Всего пара недель. Он стал единственной нашей потерей за этот бой. У остальные отделались либо ранами, либо сломанными костями. И…

Бернард оказался чертовски прав. Очень тяжело было терять бойцов, с историей которых ты знаком. Не безликих болванчиков, сменяющих один другого, а настоящих живых людей. О чью историю ты знаешь от и до. И прекрасно осознаешь, что во многом из-за знакомства с тобой она и оборвалась. Ох как же это было непросто. Наверное отчасти поэтому, я не испытывал ни капли сожалений или колебаний, когда приговаривал тех пленников к долгой и мучительной смерти.

— И долго они так будут? — поинтересовалась Айлин, поравнявшись с нашей повозкой. Она ехала верхом. А вот мы с бароном ехали на передке телеги. Обоим досталось слишком сильно, чтобы продолжать путь верхом.

— Около суток, — пожал плечами я, — Некоторые могут умереть раньше от болевого шока и истощения.

— И это ты тоже вычитал в…

— Угу, — кивнул я, — К счастью или к сожалению, но раньше такого опыта я не имел.

— Ты сам видел, — ухмыльнулся барон, — С ними по другому нельзя. Это ясно любому здравомыслящему человеку.

Солнце неторопливо тонуло за ровной чёрной линией горизонта. Острые, обветренные камни отбрасывали длинные тени на бесконечное море желтоватой, пожухлой травы. В небе, на котором уже начали проступать первые хрусталики звёзд, голодным волком выл ветер. Даже не он. Выла сама степь.