Я стою перед дверью палаты и не решаюсь войти. Не то, что бы я боюсь, но опасаюсь… праведного гнева Агаты.

А то, что она обижена на меня, я знаю точно, потому что эти три дня она общалась со мной односложно и холодно. Но я радовался и этому, получая пусть и скупые, но все-таки ответы.

Мы общались исключительно в мессенджере.

Уверен, мы оба осознанно выбрали такой способ общения, чтобы дать друг другу времени. Наши беседы не касались ничего личного, только мои вопросы о самочувствии и ее список вещей, которые требовались Агате в больнице.

Я единственный, кто не видел ее после операции. С утра мою девочку уже успели навестить Сашка с Максом и родители Агаты, которые прилетели вчера. Теща обещала нас откормить, ругая за то, что, по ее мнению, оба выглядим как жертвы Бухенвальда. Тесть, будучи врачом-хирургом, обещал ускорить процесс реабилитации любимой беременной дочери.

Ладно, ну че я в самом деле?! Ну получу по морде, так ведь заслужил же.

И я благополучно позаботился об этом, купив нежные пионы вместо роз.

Резко выдыхаю, перекладываю цветы в руку с подарочным пакетом, берусь за ручку двери и захожу.

Агата сидит, прислонившись к спинке высокой кровати, и ее внимание занято просмотром фильма на макбуке. Сбоку установлен дренаж, и мне становится невыносимо больно от понимания того, что моей девочке пришлось пережить, и что приходится терпеть сейчас.

Рядом на тумбочке стоит пиала с неаппетитно выглядящей жижей, похожей на детское питание.

С сегодняшнего дня Агату перевели на перетертую полужидкую пищу и она, спасибо, Боже, её ест. Маленькими порциями, но ест!

Знаю, что впереди нас ждет долгий процесс восстановления, наполненный многочисленными ограничениями, жесткими диетами и щадящим режимом.

Но мы справимся! Впереди целая жизнь! А вернее целых две!

В палате полумрак, потому что после обеда сюда просится ослепительное солнце, которое вот уже три дня радует своим присутствием!

Изобилие цветов наполняют комнату живыми ароматами, вытесняя запахи больницы.

— Долго будешь так стоять? — голос жены как мед.

И давно она меня заметила?

Прикрываю за собой дверь и прохожу внутрь, укладывая пакет и цветы в кресло.

— Привет, — мечусь глазами по палате, выискивая место подальше. Вдруг придется уворачиваться.

Кивает вместо ответа.

Упрямо следит за мной, а я рассматриваю ее.

Три дня не видел, а, кажется, целую вечность.

Она всё еще неприлично худая, но в глазах появился свет, а губки вернули свою нежно-розовую окраску.

На щечках заиграл легкий румянец.

Хочу провести кончиками пальцев по ним.

Чистые, отросшие светлые пряди волос собраны в высокий хвост.

Хочу распустить их и сжать в руке, открывая тонкую шейку и лизнуть.

Полная налитая грудь мерно вздымается с каждым ее вдохом.