Мы миролюбиво поговорили, расставили точки на i и разошлись, пожелав друг другу счастья.

Вижу, как оживляется Агата, пряча довольную мордашку за маской серьезности и напускной отстраненности.

— Я все-таки хочу поменять шторы в гостиной, — складывает руки на груди и выжидательно следит за моей реакцией.

— Ну не знаю, это уже серьезные заявы, — откровенно веселюсь я. — Мне надо подумать.

Агата хрюкает и прикрывает лицо простыней, но мне видно, как под ней она потрясывается смехом.

Кстати, шторы в гостиной выбирал я. Это единственный предмет интерьера, к которому я приложил свою руку. Все остальные части тела к ремонту нашей квартиры приложил дизайнер, причем за приличную такую сумму.

Агате выбранные мною шторы никогда не нравились, но ей приходилось, скрепя зубами, смиренно терпеть. А сейчас, значит, веревки из меня вьет!

— Хорошо, согласен и на это.

— Да! — победно шипит под простыней и показывается наружу.

— Хочу котика, — и глазки такие невинные делает, но не прокатит.

— Сразу нет! — Животные в квартире — табу! Мое детство прошло в частном доме с плешивыми кошками, вшивыми дворовыми собаками, больным попугаем, ленивыми морскими свинками, черепахами, вонючими хомяками и домашними тараканами, поэтому у меня приобретенная аллергия на всех, за кем нужно убирать, выгуливать, мыть и ухаживать. А, зная Агату, заниматься всем этим придется снова мне.

— Хорошо, — показательно печалится, — тогда рыбок.

— Одну, — торгуюсь я.

— Две, — не сдается Агата, — одной ей будет скучно.

— Идет, — положительно киваю.

— Ты женишься на мне, — выпаливает моя беременная бывшая женушка, а у меня падает челюсть.

— Не борзей, — парирую я и наигранно гневно смотрю на Богиню.

Испепеляем друг друга взглядами, а потом начинаем одновременно смеяться!

Агата хватается за бок, где нелицеприятно свисает дренаж.

— Не смеши, мне больно, — просит моя девочка, утирая краешком покрывала слезинки в уголках глаз.

Подползаю ближе и промокаю подушечками пальцев соленые кристаллики ее слез.

Обвожу контур лица, прохожусь пальцами по мягким губам.

Моя девочка любимая.

Приближаюсь к ее лицу, которое вмиг напрягается и лишается ее озорной улыбки. Смотрит, инстинктивно облизывая губы.

Сначала опасливо, прощупывая почву дозволенности, потом глубоко, не встретив препятствий.

Самый любимый вкус — вкус моей женщины!

— Леон, а что там в пакете? — отстраняется и заглядывает мне за спину.

Мне хочется застонать, но я смиренно поправляю брюки и подхожу к креслу.

Беру пакет и вручаю его Агате.

— Ого, — радуется Богиня, — какой тяжелый!

Извлекает из подарочного пакета увесистую коробку, перевязанную красной атласной лентой.

Аккуратно развязывает ее и откладывает рядом с собой.