После моего побега из квартиры Филатовых, когда мы крайний раз виделись с Леоном, бывший муж названивает мне каждый день. Ненавязчиво, но словно каждый раз напоминая о себе.

Я не беру трубку. А потом приходят сообщения. Практически в каждом из них он спрашивает, как я себя чувствую.

Я очень боюсь, что мое молчание может заставить его приехать ко мне домой, но видеть его я сейчас не хочу.

Потому что он поймет.

— Ты не собираешься ему рассказывать? — округляет глаза Сашка и осуждающе смотрит на меня.

— Я расскажу. Обязательно расскажу, но… позже.

Я пока сама не разобралась, что со всем этим делать.

Да я до сих пор не могу свыкнуться с мыслью, что я беременна.

«Милый, мы, конечно, уже друг другу никто, но я от тебя беременна! Сюрприз!»

«Слушай, а что ж мы с тобой раньше-то не развелись, давно бы уже родила!»

«Леон, ты сейчас не переживай, но у нас будет ребенок! Я тебе перезвоню, пока!»

И я боюсь… Боюсь увидеть его реакцию: радость ли это будет, а быть может огорчение…

— Ты не должна проходить через это всё одна. Я знаю, каково это. Первые недели самые опасные, ты нуждаешься в заботе, поддержке и внимании.

Это ведь совершенно новые эмоции, новые ощущения и другой мир. С тобой должен быть тот, кто поддержит, успокоит и предаст уверенности в том, что всё правильно. У меня другая была ситуация, меня просто бросили. А Леон никогда так не сделает. Вы же се… — Саша замолкает на полуслове, — расскажи ему. Он должен знать.

Я знаю, что не сделает.

Леон — самый порядочный и ответственный человек, кого я знаю. Но дело в том, что я не хочу, чтобы меня принимали как обузу, от которой некуда деваться, из жалости и чувства ответственности.

— У меня есть ты, — я снова плачу.

Никогда столько не плакала, а сейчас от слова «молокоотсос» готова разреветься!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— И я тебя очень люблю, — соглашается моя Рыжуля. — Но сказать ты обязана, и как можно раньше.

Мне так хочется забраться к ней на ручки вместо заснувшей Юленьки, чтобы меня так же покачали, убаюкали и пожалели.

Вытягиваю вдоль стола руку и раскрываю ладонь. Сашка понимающе вкладывает свою маленькую теплую ладошку, и мы крепко сцепляем наши пальцы.

Я готова выцарапать глаза любому, кто говорит, что женской дружбы не бывает.

— Я так рада за тебя, подруга, — шепчет Сашуля, — а ты не верила в чудо.

— Почему Вы не пришли раньше? Зачем столько терпели? — Татьяна Александровна, мой новый гинеколог, неодобряюще смотрит на меня, — ну или бы позвонили в конце концов. У вас же есть мои контакты.

Но я не из тех, кто жалуется.

Если быть честной, то я еле дожила до этого приема. Две недели я просто умирала.