В 1871 году Василий Васильевич Верещагин написал картину «Апофеоз войны», ту самую с горой черепов в безжизненной степи. Кто-то посчитал это просто впечатлениями от истории Тамерлана после поездок художника в Туркестан, кто-то справедливо указал, что это итог вообще любой войны… И сам Брюммер был согласен с последними. Все-таки 1871 год — это год, когда Пруссия разгромила Францию, когда стало понятно, что в Европе появился новый большой хищник, который жаждет крови. Тогда же Верещагин предсказал новые войны, новые смерти, причем не побоялся показать свою картину сразу на выставке в Мюнхене.

И сейчас, 33 года спустя, Брюммер, который тоже когда-то любил рисовать, чувствовал что-то похожее. Тоже появление нового хищника, тоже запах крови в воздухе, но в то же время уже не как простой человек, а как военный, он не мог не посмотреть на происходящее еще с одной стороны. Апофеоз войны — это тела и смерти, но в то же время апофеоз войны — это еще и совершенная тактика, которая приносит мир в твой дом. И то, что он, Брюммер, и другие командиры 2-го Сибирского, отправленные по следам японцев, делали в последние две недели, тоже было тем самым апофеозом.

Мог ли он еще несколько месяцев назад даже предположить, что небольшой отряд может отравить жизнь целой армии? Разве что в сказке… Но нет, вокруг была реальная жизнь, у них была пара тысяч конных казаков, два десятка тачанок, из которых половина возила даже не Максимы, а более легкие Гочкисы, ну и он, Брюммер, с дивизионом горных пушек. И они таким скромным отрядом сначала отбили пару обозов, потом вырезали несколько дозоров, а после этого целых четыре раза накатывались на стоянки основной армии, засыпая ее снарядами с ближайших сопок.

— Сколько? — подъехал к Брюммеру скособоченный Славский.

Один раз их чуть не загнали после особо дерзкого налета, и поручику досталась скользящая рана в бок. К счастью, всего лишь от штыка одного из добежавших до тачанок японцев. Если бы пуля задела, то идущие с ними врачи точно бы уложили к раненым. А так — перевязки, регулярные осмотры, но Славский смог выбить себе право оставаться в строю.

— По 5–6 снарядов на орудие, — вздохнул Брюммер. — Надо возвращаться.

— Может, малый налет? У меня еще по 300 патронов на пулемет, как раз напоследок пострелять хватит.

— 300 от стандартных 3 тысяч? Тоже копейки… — снова вздохнул Брюммер. — А если после такого нас со спущенными штанами перехватят японцы? Не думаю, что генерал будет рад.

— Это правда, — сразу согласился Славский.

Они были в армии, а в армии, где собрались серьезные мужики, не боящиеся крови, просто не могло обходиться без споров и ссор. Но во 2-м Сибирском как-то сам собой сложился довольно простой ритуал их решения.