Вечером, когда в женском покое Сванхейд собрались прясть, стали наперебой рассказывать разные сны и приметы, связанные с яблонями и яблоками. Такие сборища, называемые «супредки», были здесь в обычае – это не Свеаланд, где не пойдешь в одиночку, в темноте ранней зимы, за целый роздых, а то и два, до ближайшего хутора, чтобы прясть заодно с соседками. Снефрид уже запомнила это слово – «супредки». Она запомнила и само слово «прясть», но ей все казалось, что «су-предки» связано со словом «предки», то есть работа по вытягиванию нитей – это служба праматерям-альвам и богиням Асгарда. Сванхейд соглашалась, что в этом что-то есть.

Королева в этот раз почти не участвовала в разговоре, что для нее было необычно.

– Что-то ты грустна, госпожа, – шепнула ей Снефрид. – Или тебя огорчает, что такой прекрасный цветок обречен на скорую гибель?

Сванхейд вздрогнула: в это время она смотрела на Вито и невольно отнесла слова Снефрид к ней.

– Ты думаешь, она умрет? – совсем тихо прошептала она, наклонившись к Снефрид. – Так сказала твоя диса?

В мудрость и могущество дисы Снефрид здешние женщины уже верили, как в силу самой Фригг.

– О нет! – ахнула Снефрид, поняв ее. – Я о цветке.

– У меня… дурные предчувствия, – Сванхейд украдкой показала глазами на Вито. – И ведь тебя с твоим дивокамнем тут уже не будет. Может, оставишь его нам? Свенельд заплатит, если хочешь.

– Нет, я не могу с ним расстаться, – с сомнением сказала Снефрид. – Я получила его… ну, ты знаешь.

За это время она доверила Сванхейд многое из своих приключений, и та уже знала, как Снефрид побывала в хижине у Старика и Старухи. (Особенно Сванхейд и Ульвхильд жаждали услышать подробные описания сыновей-оборотней.)

– Но хотя бы на время! А летом Свенельд привезет его тебе назад, когда они пойдут в Булгарию… Я пару марок золота не пожалела бы, чтобы иметь такой пояс, – вздохнула Сванхейд. – Может, если бы он был у меня, мои сыновья могли бы вырасти…

В доме Олава, кроме Ульвхильд, имелись еще две дочери, рожденные Сванхейд. Их звали Альвхильд и Мальфрид, старшей было семь, а младшей – три года. Но рожала Сванхейд четыре раза. Первый из сыновей, Хакон, умер через несколько дней после рождения, а второй, Бьёрн, родился в начале этого лета, но прожил чуть больше месяца. К появлению здесь Снефрид о нем уже перестали говорить, а Сванхейд никак не показывала, насколько глубоко ее задела эта потеря.

– Ты же понимаешь, моему мужу необходим наследник, – тихо заговорила она, пользуясь тем, что за шумом болтовни ее не услышит никто, кроме Снефрид. – У него был сын от первой жены, родной брат Ульвхильд, но он умер несколько лет назад, еще отроком.