— Зачем это делает отец я прекрасно понимаю, но для чего это тебе? Мы же дружили!

— Он тебе не подходит! И мы уверены, что все это плохо закончится.

— Мы… — запинается, — …с Кириллом.

Ну здравствуйте. Этот мир точно поехал.

— Ты что, с Кириллом сейчас? — сарказм в голосе так трудно удержать. — Серьезно? А как же вот это все «скучный», «никакой», «девственник»…

— Он не девственник, — а вот в ее голосе откровенный вызов. — Уже точно нет.

Засмеяться бы, но предыдущая тема слегка сбила настрой. Это какой-то сюрреализм, не иначе.

— Мама Кирилла, конечно, жутко в тебе разочарована, вещи такие о тебе говорит… Короче, подставилась ты по полной связавшись с этим отбросом. Репутацию знатно подмочила. Но ты не волнуйся, — наигранно доверительно, — я тебя выгораживаю как могу, мы же все-таки так хорошо дружили когда-то.

Не дослушав этот бред обрываю вызов и в прямом смысле берусь за голову. То, что Маринка оказалась откровенно подлой меня это уже даже не трогает, признаться, в глубине души я ожидала чего-то подобного. Но вот то, что задумал отец — это все очень и очень дерьмово. С его связями и даром убеждения все соседи в один голос подтвердят, что Кнут меня избил, засунул в рот кляп и утащил насиловать.

Господи, это никогда не закончится.

— Греческого не было, я взял тебе какой-то другой салат, но не волнуйся, тоже из травы, — Кнут ставит на стол тарелку, а я тяжело вздыхаю. Он — мое самое большое счастье, но и самая большая проблема тоже. Ну почему все так. Почему…

— Прости, аппетит пропал, — обреченно поднимаюсь, забирая со стола сумку. — Поехали домой.

Он пристально смотрит мне в глаза и словно читает мои невеселые мысли. А затем обнимает, крепко. Так крепко, что даже больно ребрам.

— Мне все равно, Маш, я не боюсь твоего отца.

— А я боюсь. За тебя. Поехали, пока не стало хуже.

И судя по тому, что ждало меня дома — уже́.

Интересно, много ему папа заплатил, чтобы он откровенно соврал «под присягой»? Или все было на добровольных началах?..

Окидываю охранника презрительным взглядом и молча прохожу мимо.

— Маш, — подбегая, семенит рядом, — ты извини, но этот твой… парень, он реально тебе не подходит.

— А кто мне подходит? — поворачиваю голову. — Ты?

— Маш, ну правда — прости. Хочешь, я скажу, что не видел ничего. Или перепутал…

— Ты полный придурок, Валера, — вхожу в прохладное нутро подъезда и захлопываю железную дверь прямо перед его носом. Ненавижу «и нашим и вашим», самая мерзкая позиция из всех существующих.

Прокурор Свиблов встречает меня насупленным взглядом и воинственно настроенной позой: руки сложены на груди, ноги на ширине плеч. На переносице глубокая складка отцовского негодования.

— Это подло, папа, — роняю, проходя мимо.